Кира Лихт – Золото и тень (страница 51)

Маэль по-прежнему смотрел на меня, я чувствовала его взгляд и продолжала изображать на лице улыбку. Уверена, он испытывает ко мне какие-то чувства. Почему-то я для него важна. Но он либо не доверяет мне, либо дурачит. Клянусь, я выясню, в чем дело. Я хотела было сделать какое-нибудь обыденное замечание, но тут бабочка шевельнулась, напоминая о своем существовании. Я указала сначала на свою шею, затем на сумку Маэля и беззвучно спросила: «Когда?» Маэль взглянул на водителя, который, казалось, уделял своему телефонному разговору куда больше внимания, чем дороге.

Маэль указал вниз, на пол. Потом полез в сумку и вынул шкатулку – маленькую, простую прямоугольную шкатулку, в которой обычно хранят драгоценности. Неужели там лежат кусочки золотой статуи Агады?

Маэль перехватил мой взгляд и прошептал:

– Шкатулка волшебная.

Это я и сама знаю. Просто не ожидала, что она окажется такой крошечной… Я поддалась любопытству и оглядела шкатулку внимательнее. Внутри находится Агада. Недостает всего нескольких кусочков, а значит, она присутствует почти целиком. Просто поверить не могу, безумие какое-то. Я бы захихикала, не будь это так непочтительно.

– Она сейчас здесь? – спросила я. Из-за музыки и громкого голоса водителя меня почти не было слышно.

– Кто?

Я кивком указала на шкатулку. «Ты что, серьезно?» – читалось во взгляде Маэля. Я лишь пожала плечами.

– Агада не привидение и не полтергейст, – нахмурился Маэль.

– Я просто спросила! Я в этом бизнесе новичок, мне можно задавать такие вопросы.

– Да, ты права, – извиняюще посмотрел на меня Маэль и наклонился ко мне. Если водитель кинет взгляд в зеркало заднего вида, то примет нас за влюбленных, которые не могут отлипнуть друг от друга. – Я чувствую ее. Чувствую ее сознание, ее ауру, все. Но она не витает над нами, не подглядывает и не дает полезных советов.

Я пихнула Маэля локтем в бок, и он шипяще выдохнул.

– Не смейся надо мной. Я серьезно интересуюсь нашей миссией.

Маэль тихонько рассмеялся и посмотрел мне в глаза. Ну как можно быть таким соблазнительным в подобной ситуации?

– Давай, – сказал Маэль, нетерпеливо скользнув взглядом по моему лицу. – Не стесняйся.

Он снова принялся за свои фокусы, но я проявила твердость.

– Не тогда, когда с нами твоя сестра, – ответила я и указала на стоявшую между нами шкатулку. Маэль тем временем снова придвинулся ко мне, переступив через перекладину, которая разделяла пространство для ног. Вздохнув, он запрокинул голову на подголовник и издал хриплый стон.

– Я же сказал, что ее здесь нет, – сказал он, устраиваясь поудобнее. – Или тебе требуется письменное подтверждение?

– Лучше объясни, что нам делать с бабочкой.

Маэль недовольно фыркнул, но вскоре сдался.

– Пусть сядет на край шкатулки.

– А потом?

– А потом осторожно стряхни золото с ее крыльев в шкатулку. Я бы сделал это сам, но ты же знаешь…

Я кивнула.

– Да-да, от тебя мокрого места не останется.

Маэль сердито засопел, но я не обратила на него никакого внимания. Вместо этого прошептала:

– Бабочка, не могла бы ты… эм-м-м… положить золото в шкатулку этого вредного полубога, с которым ты не захотела иметь дела?

Маэль издал отчетливый стон.

– И правильно сделала, – добавила я достаточно громко, чтобы Маэль услышал. – Он бывает совершенно невыносим.

Маэль обжег меня взглядом, но я его проигнорировала, потому что бабочка вылезла из-под шарфа, проползла по моей груди и уверенно направилась к шкатулке. Маэль нагнулся и откинул крышку. Заглянув внутрь, я увидела лишь бархатную черноту. Бабочка, казалось, точно знала, что делает. Я мельком посмотрела на водителя, но тот не обращал на нас никакого внимания. Бабочка взобралась на край шкатулки, расправила крылышки и замерла, словно чего-то ожидая. Я нагнулась и осторожно погладила ее. С ворсинок посыпалась перламутровая пыльца, она на лету меняла цвет и становилась золотистой. Я, затаив дыхание, наблюдала за этим необычным зрелищем. Стоило мне стряхнуть все золото, как бабочка аккуратно сложила крылышки и поползла обратно. Золото исчезло в бесконечной тьме коробки.

– Это просто невероятно, – пробормотала я, наблюдая за тем, как бабочка ползет по моему колену. Как хорошо, что водителю плевать, что происходит у него на заднем сиденье!

– Ну, вот и все. – Маэль захлопнул крышку и снова спрятал шкатулку в сумку. – Держи, пока я не забыл. – Он вручил мне пакет «Сефоры». К этому времени бабочка уже скрылась у меня под свитером.

– Спасибо, – сказала я и поставила пакет между ног. Бросила быстрый взгляд в окно. Из-за субботних пробок ехали мы медленно, а значит, я успею задать Маэлю еще несколько вопросов. – Сколько сейчас в Париже богов?

– Мы все живем в Париже или в его окрестностях.

– Все?! Абсолютно все?! – мой шепот перешел в писк.

– Некоторые живут еще и там, где работают. Зевс – на Олимпе, Посейдон – в океане, мой отец – в подземном царстве. Боги ночи обитают на небосводе вместе с Ураном, богом неба. Но большинство богов сейчас в Париже. Мы меняем город каждые триста лет.

Я спросила единственное, что пришло в голову:

– Почему?

Маэль посмотрел на меня так, словно я сморозила полную глупость.

– Скука.

– Почему? – Наверное, я похожа на заевшую пластинку, но мне все равно.

Маэль пожал плечами:

– Олимпийские игры ведь тоже проводятся в разных местах. Мы предпочитаем крупные европейские города, потому что в них мы не выделяемся. Афины, Лондон, Амстердам, Брюссель, Прага, Рим, Мадрид, Лиссабон, а теперь вот Париж…

– А потом города повторяются заново?

– Нет никакой определенной последовательности. Больше всего мы любим Афины, потому что там все и началось. Мы уже трижды туда возвращались. Обычно город выбирается с помощью голосования. Мы бывали несколько раз в Риме, но в Париже сейчас впервые.

– Боги переезжают все вместе?

Маэль рассмеялся. Его настроение словно по щелчку пальцев переменилось на сто восемьдесят градусов.

– Думаешь, мы одновременно собираем чемоданы и уезжаем из города? Нет, все не так. Проходят месяцы, а то и годы, прежде чем нам удается воссоединиться. Но вместе мы сильнее. К тому же в современную эпоху боги зависят друг от друга больше, чем раньше. Например, многие из нас обладают способностями, которые помогают справиться с цифровой бюрократией.

– Я-я-ясно, – протянула я, пытаясь представить эту картину. – А что, если все переедут тогда, когда ты еще маленький и живешь с приемными родителями?

– Если силы еще не пробудились, то ты не в курсе происходящего и поэтому тебе все равно. Наставник либо сделает так, чтобы ты переехал в нужный город вместе с приемной семьей, либо подождет, пока тебе не исполнится двенадцать, после чего возьмет тебя под свое крыло.

– А как ты оказался в Париже?

Глубоко вздохнув, Маэль ответил:

– В восемнадцать я переехал сюда из Рима, этого вечного города, где мы жили почти триста лет. Я окончил там школу, потом год путешествовал по Европе. В тысяча девятьсот двадцать третьем году оказался в Париже. В те времена царили так называемые «ревущие двадцатые» – период между мировыми войнами, и Париж был очаровательным, процветающим мегаполисом. – Маэль замолчал, словно задумавшись, а затем вдруг взял меня за руку. – Знаешь, я никому этого не рассказывал. Точнее, никому, кроме богов и полубогов. – Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Все обиды казались забытыми.

– Я жил в небольшой квартирке в Сен-Жермене, где и умер почти в девяносто пять лет. Инфаркт. Это случилось быстро.

Я широко распахнула глаза, сглотнула и почувствовала, как в горле появился большой ком. Маэль говорил о своей смерти как о мелочи, до которой никому нет дела.

– Эй… – Маэль нежно обхватил руками мое лицо и вытер со щеки слезинку. – Что прошло, то прошло. Забудь об этом. Сейчас я здесь.

– Значит, твое прошлое тело похоронено где-то здесь? – Я все еще не могла прийти в себя от потрясения.

Маэль покачал головой.

– После смерти наши тела рассыпаются и исчезают, чтобы душа могла освободиться. В полиции нас считают «пропавшими без вести». За нашими вещами присматривают наставники, ведь они бессмертны.

– У Гермеса много подопечных?

Маэль тихо рассмеялся:

– В общем-то, да. И, к сожалению, несмотря на бесчисленное количество перерождений, мы не отличаемся мудростью и здравомыслием, когда возвращаемся в этот мир. В юном возрасте хочется творить разную ерунду и наступать на грабли, на которые уже наступал в прошлых жизнях. – Он хрипло рассмеялся. – Но потом мы доставляем мало хлопот. Помимо меня у Гермеса сейчас трое подопечных, все они мои ровесники. Остальные либо уже взрослые и заботятся о себе сами, либо маленькие и живут в приемных семьях и в детских домах.

– Ты говорил, что твоя мать… то есть женщина, родившая тебя в этой жизни, сбежала?

Маэль кивнул.

– Эта женщина была любовницей одного бизнесмена, который бросил ее беременную. Он периодически присылал нам деньги, но на этом все. Она так страдала, что подсела на наркотики. Потом я оказался в приюте.