Кира Лихт – Золото и тень (страница 10)

– Скоро увидимся.

Не вопрос, а утверждение.

Я ни капельки не возражала и потому кивнула.

Жак снова нажал на клаксон, на этот раз дольше, настойчивее. Думаю, Жак хотел как лучше – в конце концов, он хорошо знал моих родителей.

Маэль тяжело вздохнул и закатил глаза.

– Можно подумать, он твоя нянька.

– Жак – хороший человек. Просто мама легко поддается панике. Знаешь, мне и правда пора идти.

– Ладно, – улыбнулся Маэль. – Хорошо добраться домой.

– И тебе, – ответила я. – До скорого.

Я заставила себя отвернуться и пошла к лимузину. На это потребовалось куда больше сил, чем у меня оставалось. Казалось, я иду по свежеуложенному бетону или по глубокой грязи. Распахнув дверцу машины, я оглянулась и бросила на Маэля прощальный взгляд.

У меня снова возникло ощущение нереальности происходящего. Должно быть, это сон или галлюцинация. Подобные мысли появились не потому, что я не хотела верить в знакомство с таким красавчиком. Или в то, что притяжение между нами слишком сильное, чтобы быть настоящим. Нет. Просто меня охватило странное чувство… Его нельзя назвать приятным, напротив. Оно выбило у меня почву под ногами, напугало. Кажется, будто на плечи положили тяжелое мокрое полотенце, оно сковывает движения и тянет меня вниз…

Маэль помахал мне. Я на секунду напряглась, но поспешила помахать в ответ. Затем села на мягкое кожаное сиденье рядом с водителем.

Только после того, как лимузин влился в оживленное движение, я нашла определение охватившему меня чувству. К тому времени розовый туман рассеялся, дурманящий адреналин испарился из крови. Как холодно… Я поплотнее запахнула пуловер. Мне не давало покоя гнетущее ощущение приближающейся беды, она накроет меня черным бурлящим потоком… Я вздрогнула. Как бы я ни бежала, этот поток все равно меня настигнет.

Как я и ожидала, дома родители устроили настоящий концерт. Мама дважды оглядела меня, прежде чем поверила в то, что поцарапанная, покрытая пылью девушка в большом странном пуловере и правда ее дочь. Потом она испуганно вздохнула и с отвращением дотронулась до пуловера.

– Ливия, на кого ты похожа?! И что это на тебе надето? Почему ты так поздно? – спросила мама и широко распахнула глаза от удивления. – Откуда у тебя на щеке эта царапина? Ох, какая же она огромная! У тебя воспаление начнется! Роджер, – позвала мама, отвернувшись от меня. – Подойди сюда! Посмотри на это!

Из кухни появился папа, с его плеча небрежно свисало полотенце для посуды. Он был в бежевых хлопковых брюках, в футболке с логотипом Йельского университета и… босиком. Папа, как и я, родился в семье состоятельных дипломатов и никогда не раздувал шумихи вокруг своей особы. В отличие от мамы, выросшей в крошечной рыбацкой деревушке в Бретани.

– Что случилось, Сюзанна?

– Ты только посмотри на это! – Когда мама расстраивается, ее французский акцент становится заметнее. Она взволнованно захлопала угольно-черными ресницами и повернулась к отцу. Кстати, под «этим» мама имела в виду меня.

Я росла в двуязычной семье, обычно мы с родителями общались на дикой смеси французского и английского. Мы называли этот язык «франглийским».

Мои родители познакомились в Вашингтоне. Папа тогда был юным выпускником дипломатической академии, а мама – французской журналисткой и моделью. Ничего удивительного, что брак родителей вызвал большой резонанс в кругах интеллектуальной элиты. Думаю, все ожидали, что мама с папой произведут на свет красивого, высокого и умного ребенка. Но… родилась я. Родители, наверное, решили, что с них хватит. В детстве я была крошечной и круглой, как шарик. Не хотела есть с ложки, не хотела ходить и уж тем более не хотела говорить. Со временем я, к счастью, переросла худшие из своих изъянов.

– Ну и ну, – сказал папа, оглядев меня с головы до ног. – Тебя что, ограбили?

– Она якобы ходила в музей! Скажи, вот ты когда-нибудь возвращался из музея таким помятым? – Мама, одетая в кремовую шелковую блузку, скрестила руки на груди. Ее золотые браслеты тихонько звякнули.

– Что с тобой случилось, Ливия? – испытующе посмотрел на меня папа.

– Я ходила в катакомбы. Там темно и пыльно.

Мама закатила глаза.

– А я сразу сказала, что это плохая идея! Ты упала? Поэтому у тебя на щеке царапина?

Я кивнула. Мне хотелось мечтать о Маэле, а не подвергаться допросу родителей.

– Но ничего страшного! – сказала я. – Я пойду наверх и приведу себя в порядок. Вы наверняка хотите поскорее поужинать.

– Хорошо. Только не задерживайся. Закуски уже на столе, – сказал папа. Видимо, разговор был окончен. Почувствовав облегчение, я направилась к лестнице, которая вела на второй этаж нашего пентхауса.

– Так, секундочку, – резко остановила меня мама. Я замерла на ступеньках и обернулась к ней. – Откуда у тебя этот пуловер?

Я всегда прибегала ко лжи лишь в крайних случаях и поэтому сказала правду:

– В катакомбах я очень замерзла, и один мальчик дал мне свой пуловер.

– Дал? Просто так?

Мама сделала несколько шагов мне навстречу.

– Ну, я за него не платила.

– На пуловере же нашивка с эмблемой? – поинтересовалась мама, остановившись у лестницы. – Покажи.

Я повернула эмблему так, чтобы мама смогла рассмотреть ее в складках пуловера.

– Лицей Людовика Великого, – мама удивленно приподняла брови. – Мальчик там учится?

– Да.

– Он поступил очень любезно. – Мама выглядела довольной. – Ты поблагодарила его как положено?

Я кивнула.

– Он поступил очень любезно, – тихо повторила мама, благосклонно рассматривая эмблему. Она больше не буравила меня строгим родительским взглядом, и я решила, что разговор окончен. Поднимаясь наверх, я услышала, как мама снова пилит папу из-за того, что он не разрешил мне пойти в лицей Людовика Великого – мол, там, оказывается, учатся настоящие джентльмены!

Я мысленно усмехнулась. Может, мама и в восторге, но Маэль явно не тот хорошо воспитанный юноша, каким она его представляет.

Поднявшись на верхний этаж, я направилась прямиком в свою комнату. К ней примыкала отдельная ванная. Как же я люблю большой туалетный столик, в нем хватает места для всей моей косметики! Я сняла пуловер. Поднесла его к лицу и понюхала. Пахнет Маэлем! Это замечательно! Увидев в зеркале свою блаженную улыбку, я поспешно отложила пуловер в сторону. Как же стыдно… С такой улыбкой я похожа на самую настоящую психопатку… Я торопливо вымыла руки мылом с медовой отдушкой. Нежный сладкий запах настроил меня на лиричный лад. Захватывающая встреча с Маэлем, море впечатлений от катакомб, раздражающее поведение родителей… Все эти воспоминания словно заволокло дымкой тумана. Я машинально потянулась за кремом для рук с добавлением меда и миндаля. Даже не помню, когда впервые заметила, что мне нравится мед. Наверное, после того, как стала ходить по аптекам и магазинам самостоятельно. Это похоже на самую настоящую зависимость. Я не раз ловила себя на том, что покупала духи якобы из-за ноток свежести, а потом обнаруживала, что их базовая нота – мед.

Я оглядела царапину на щеке. Краснота заметно уменьшилась. Я удивленно склонила голову набок. Когда я рассматривала себя в зеркале гардеробной, эта царапина выглядела куда драматичнее. Прищурившись, я нависла над туалетным столиком. Как странно. Я осторожно дотронулась до царапины. На пальце оставалась пленочка крема, и поврежденную кожу стало щипать. Тонкие красные полосочки стали исчезать прямо у меня на глазах. Испуганно затаив дыхание, я отступила от зеркала, словно обвиняя его в этой иллюзии. Что сейчас произошло? Я с опаской приблизилась к зеркалу. Царапинка и правда превратилась в светло-розовую полоску, кожа вокруг нее выглядела как обычно. Заморгав, я пощупала свой лоб. Неужели заболела?! Может, меня лихорадит? Да вроде нет, лоб прохладный.

Снизу послышался мамин голос, он и выдернул меня из размышлений.

– Сейчас спущусь! – крикнула я и напоследок снова взглянула в зеркало. Со мной творится что-то странное! К моему великому беспокойству, лучше ситуация не становится. Напротив. Такое ощущение, что с каждым днем во мне открываются новые удивительные способности…

– Ливия! – раздраженно позвала меня мама.

– Да, уже иду!

Выйдя из ванной комнаты, я на мгновение задержала взгляд на коробках, которые так и не успела распаковать. В них находилась моя прежняя – обычная – жизнь. Всего год назад я мечтала о волнительных событиях, мечтала о буре страстей, о приключениях… Кто бы мог подумать, что я буду скучать по прежней жизни?! Правда, сейчас у меня появился новый знакомый по имени Маэль… но, если не считать его, то жизнь без говорящих цветов, чудесным образом исцеляющихся ран и пугающих меня галлюцинаций казалась крайне заманчивой. Мне вспомнилось предсказание, которое я нашла в свой шестнадцатый день рождения в китайском печенье: «Будьте осторожны со своими желаниями – они могут исполниться».

У меня вырвался тихий вздох. Я забыла об осторожности, и вот к чему это привело…

Глава 3. Говорящая с цветами

Подростки обычно воспринимают смену школы как катастрофу, но для меня это дело привычное.

Во всех странах это происходит одинаково. Приходишь в секретариат, получаешь ученический билет, расписание, спортивную форму со школьной эмблемой – в общем, вещи, которые расскажут о тебе миру. В Международной школе Парижа занятия начались две недели назад. Родители, конечно, распланировали все так, чтобы я успела к началу учебного года, но… Отъезд из Кореи совпал с моим шестнадцатым днем рождения, и в день торжества у меня ужасно заболел живот. С тех пор – а прошло уже больше месяца! – моя жизнь становится все более и более странной. Мало того, что я слышу болтовню цветов, так еще могу им отвечать! Возможно, это лишь плод моего воображения. У меня нет никаких доказательств обратного. Порой мне кажется, что я сошла с ума. Я никогда не страдала от плохого кровообращения, но теперь у меня частенько кружится голова. А еще у меня бывают приступы тошноты и болит живот, да так сильно, что я не могу даже с кровати встать. Последние три недели я чувствовала себя очень плохо, и родители не пускали меня в школу. Однажды я подслушала их разговор и поняла, что они винят в происходящем наш переезд. Что ж, доля правды в этом есть… Я очень скучаю по своим друзьям. В конце концов, благодаря им Корея, эта экзотическая страна, стала для меня домом. Резкие перемены каждые три года, разрыв отношений и отказ от привычной жизни давались мне непросто.