Кира Леви – Розыгрыш или реальность (страница 62)

— Капитан! Транспортник!

Его рука указывала на обзорное стекло. Все, кто находились в рубке, вскочили со своих мест и наблюдали, как маленький транспортник превратился в слепящий от взрыва белый шар.

Оба командора, как раненые звери, бросились к обзорному окну.

Шанса выжить в таком крушении не было ни у кого. Та связь, которая соединяла их с вея, пропала, словно ее поглотила черная дыра. Зажглись визоры, транслирующие белый шум. Насколько безэмоциональны и холодны не были бы берсайцы, сейчас каждый из них остро сочувствовал своему командору ар Сайку и командору второго крыла командору ар Айдару.

На экране визора вспыхнул вызов от императора наагатов.

— Командор ар Сайк, кора уже на борту? — тревожно спросил третий муж. По нему было видно, что наагат нервничает. — Что вы молчите, отвечайте!

Ни Херон, ни Берк не могли произнести ни слова. Из груди только вырывалось хриплое дыхание. Ужас поднял волосы на загривке. Нутро выворачивало от боли, а связь через элар исчезла. Два грозных командора сейчас были дезориентированы и не дееспособны. Все их мысли были направлены к любимой жене.

— Простите, эсай ит Ракшас, — тихо проговорил капитан корабля, — но… транспортник, на котором находилась ваша жена, он… он взорвался… и… и… мы не знаем…, но там никто не мог выжить…

Он откашлялся и, собравшись, уже более твердо продолжил:

— Я сейчас отправлю разведывательный отряд. Он подберется к месту крушения и доложит обстановку. Транспортники этой системы имеют защитные капсулы, возможно, не всё потеряно.

Глава 38 Это Земля?

Крщчтр…тщртч… как сквозь вату, прорывались звуки, сливающиеся в клёкот и бульканье, то становясь громче, то затихая. Вслушиваясь, не добилась никакой внятности. Внимание уплывало, мыслей не было, но звуки заставляли упорно цепляться за них. Ниоткуда пришла мысль, что они имеют значение. Понять, важно понять, о чем говорят. Звуков стало меньше. Остались лишь механическое пощелкивание и ритмичный писк. А что было до этого? Была ли это речь вообще? Может быть, это помехи в связи? Я же по визору разговаривала с мужьями, когда всё смолкло… Внешние звуки отдалились и стихли. Вернулась темнота, поглотившая меня.

Из бездны, в которую меня всё время тянуло, волоча по спирали вниз, резко вытолкнуло к поверхности. Сознание перестало кружиться в пьяном хороводе. Появилось осознанное понимание, что со мной что-то не так. Я не управляла своим телом, которое стало очень тяжелым и неподвижным, словно его придавило монолитной бетонной плитой. Под неподъемными веками плавали разводы красно-зеленых цветовых пятен, словно я насмотрелась на солнце. Было больно смотреть на эти слепящие пятна, но не скрыться от них, не отвернуться, не закрыть глаза. Разве что провалиться в темноту. Она не стала долго ждать — пришла на помощь, затягивая сознание вслед за собой в новый водоворот.

Следующее пробуждение было более результативным. Веки чуть дрогнули, приоткрылись, но где бы я не находилась, там было темно. Радужные пятна перед глазами исчезли. Осознала положение в пространстве. Поняла что лежу, хотя тело все ещё не слушалось. Монотонный писк сбоку от того места, где я лежала, изменил тональность, тревожно зачастил, привлекая внимание. Этот сигнал что-то значит? Перед глазами вместе с щелчком выключателя вспыхнуло яркое слепящее пятно с черным силуэтом на его фоне и опять темнота унесла меня туда, где нет жизни и чувств.

Третье пробуждение стало ещё более осознанным. Я чувствовала свое тело, хотя пошевелиться не смогла. Дыхание забилось, что-то мешало сделать вдох самой. Накатила паника — я сейчас задохнусь! В горле что-то мешалось, придавливая язык, мешая закричать. Руки слабо дернулись убрать помеху, но сил поднять их не было.

— Тише, тише. Госпожа Коралева, вы меня слышите? — мужской спокойный голос раздался неожиданно близко.

Меня стали трогать. Я чувствовала крепкие большие руки, удерживающие меня на спине. Касание ко лбу. Не предупреждая, мне оттянули веко и посветили фонариком, проверяя рефлекс зрачка. Мужской взрослый спокойный голос говорил со мной, произнося набор фраз, призванных успокоить. Я понимала, что мне говорят, но не понимала, что происходит в принципе. Где я? Что со мной? Говоривший без озвученных вопросов ответил сам.

— Все хорошо, Карина Евгеньевна, вы в больнице. Не пытайтесь говорить. У вас в горле трубка. Расслабьтесь, за вас дышит аппарат искусственной вентиляции лёгких. Успокойтесь, всё хорошо. Вот так вот, умница.

Меня поглаживали по голове, как ребенка. Такой знакомый с детства жест, на Земле так всегда успокаивают. Мне хотелось узнать подробности происходящего и я пыталась что-то спросить, но трубка в горле мешала. Вырывалось только невнятное мычание. А врач уговаривал расслабиться и подождать.

Постепенно к телу возвращалась чувствительность, а вместе с ней и боль. Веки уже не были такими тяжелыми, и я смотрела в ту сторону, откуда слышался голос. Как в дымке, смогла различить мужской силуэт. Проморгалась. Глаза заслезились. Слёзы собрались в уголках и дорожками скатились за уши. Как только слёзы омыли глазные яблоки, муть прошла и я уже четко увидела склонившегося ко мне пожилого врача в голубом медицинском костюме, а рядом медсестру с металлическим лотком в руках. Сбоку от кровати стоял штатив с отключенной системой капельницы, с большим стеклянным перевернутым флаконом наверху.

— Потерпите немного, сейчас я уберу трубку, и вы сможете дышать самостоятельно.

Экстубация прошла быстро и почти безболезненно. Закашлялась, восстанавливая свое собственное дыхание. Жадно глотала воздух, пока меня придерживали за плечи. Дикая слабость и затихающая боль в теле. Несмотря на всё это, мне важно было узнать, что с мужьями.

— Хдеммххааа, — вместо связной речи вырвалось сипение.

— Вам пока не стоит разговаривать, связки должны восстановиться. Полежите спокойно, я проверю рефлексы.

Доктор взял неврологический молоточек и стал проверять сухожильные рефлексы, чувствительность на ногах, руках и теле. Удовлетворившись осмотром, сделал пометки в белом блокноте на пружине. Медсестра продиктовала с монитора данные по артериальному давлению, пульсу, сатурации (насыщению крови кислородом).

— Карина Евгеньевна, вы молодец! После такой травмы и всё у вас в порядке. А сейчас поспите. В следующий раз, когда мы с вами увидимся, то уже сможем поговорить. Ниночка, — он повернулся к медсестре, — полная линейка по крови. Данные мозговой активности. Консультация терапевта, психиатра.

— Хде… мушш… — я не могла больше молчать и ждать неизвестно чего. Что произошло? Где все? В памяти был последний разговор через визор с Хероном и Берком, а дальше — боль и ярчайший свет. Почему меня называют по девичьей фамилии — Коралева? Что это за больница? Как я здесь оказалась?

— Я же просил, — укоризненно покачал головой пожилой доктор и хмуро свел брови, — не разговаривайте пару часов. А родственникам вашим мы сообщим, что вы вышли из комы. Так что, как проснетесь, то сразу же их и увидите. И ваш молодой человек тут у нас все пороги оббил, очень уж переживал и все корил себя, что это из-за него вам плохо стало в тот день на совещании. Все про какой-то розыгрыш частил. Эх, молодость! Всё у вас будет хорошо. Теперь вы быстро пойдете на поправку! Ниночка, сделай Карине Евгеньевне укольчик успокоительного.

Не понимаю… Ничего не понимаю… Какой молодой человек? Какой розыгрыш?

— Хде мои мушшя? — просипела, цепляясь рукой за руку медсестры и нечаянно выбивая лоток со шприцем с лекарством. — Хде я? Эол…шивой?

— Ниночка, быстрее, видите у пациентки нервное возбуждение? — врач придавил меня за плечи, хотя в этом не было нужды, я и так безвольно откинулась на кровати. Короткая острая боль от укола и мир закружился в калейдоскопе. Веки отяжелели и сомкнулись. Сон без сновидений принес покой и вернул силы.

Проснулась я, почти полностью восстановившаяся, от звука льющейся воды и шороха. Открыв глаза, увидела пожилую женщину в белом халате, которая проводила влажную уборку моей палаты. Она заметила, что я больше не сплю. Приветливо улыбнулась и поздоровалась:

— Доброе утро! Я вас разбудила? Старалась тише мыть.

Пару минут я тупо таращилась на обычную деревянную швабру в руках санитарки и на то, как она полощет тряпку руками в ведре с маркировкой «пол палаты № 3».

— Доброе утро, — тихо ответила и приподнялась на локте, осматривая палату.

Бледно-бежевый кафель на стенах и серый на полу. Одно металлопластиковое окно, за которым была зима и серое небо с тяжелыми снежными облаками. Многофункциональная кровать, на которой я лежала. К стене отодвинут аппарат искусственной вентиляции легких. Включен монитор, на котором отображались деятельность сердца. На палец руки у меня была прицеплена прищепка, от которой шел провод к аппарату, стоящему на медицинском столике. Типичная палата больницы на Земле.

— Что это за больница? — спросила я женщину, стараясь разобраться в происходящем.

— Четвертая городская больница, — коротко ответила она, как будто бы мне это о чем-то должно сказать.

— Какого города? — робко уточнила.

— Так Нанска, — она перестала убирать и оперлась двумя руками о древко швабры. — Ох, ты ж, боже мой, неужто память отшибло?