Кира Легран – Шанс для злодейки (страница 56)

— Видите?! — так и подскочил отец. — Мальчишка уже сдал город, то же самое будет и с вашими домами!

Строй расступается, среди синей формы я вижу знакомые чёрные одеяния.

Сэр Броуз тащит за собой какого-то мужчину, лицо которого больше напоминает давленную сливу. Он безжалостно дёргает его за верёвку, которая стягивает локти за спиной, тот еле успевает переставлять ноги. У меня сразу же ноют плечи — ещё помнят это ощущение.

На той руке, что ближе ко мне, недостаёт одного пальца.

Дознаватель не требует тишины. Она сама опускается на площадь слоем ваты, шорохи сливаются под ним, шелестят крыльями тысячи насекомых. Сэр Броуз швыряет пленника, тот врезается коленями в доски, по белому шёлку расцветают алые маки.

— Назови своё имя, — голос дознавателя вроде не громкий, но слышно отчётливее иного крика. Я уверена, что его слова долетают до самых дальних углов площади, до самых высоких крыш. Пленник что-то бормочет, пузырится кровавая слюна. Сухая рука хватает его за мышастые волосы и встряхивает: — Назови. Своё. Имя.

— Ленни, — выкрикивает пленник, — Ленни Четыре пальца!

— Скажи, Ленни Четыре пальца, ты узнаёшь кого-нибудь из этих людей?

Заплывшие глаза мечутся по лицам, пока не останавливаются на одном.

— Этот! Этого знаю! — орёт он и содрогается всем телом, потому что сэр Броуз снова тянет его за лохмы. — Третий советник! Это он нас нанял! Мы просто дело делали, как всегда было, по тёмному закону живём! Наёмник не спрашивает, наёмник делает! Герцог ваш всё придумал, — захлёбывался словами Ленни так, словно боялся опоздать, — слил нам всё, ха-хха, про охрану слил, про то, в какой карете король с принцем едут. Он и принца велел кокнуть, да там девка оказалась из магиков, про которую не упредил.

— Идиот, — процедил герцог, — ты себе этим свободы не купишь. Тебя повесят на этом самом месте, скудоумное отродье.

— А и пусть, — оскалился Ленни, демонстрируя выбитый зуб, — да только ты рядом закачаешься. Моя дорожка всё равно сюда вела, а в такой компании и повисеть не стыдно. Ишь ты, с самим герцогом на одной перекладине болтаться буду, хха!

Вокруг отца незаметно расширялось пустое место. От него пятятся, как от прокажённого. Он понимает это, кривит рот в злобной гримасе.

А потом замечает меня.

Бросок кобры — и к моей шее прижата сталь. Так быстро, что я не успеваю ничего сообразить, просто раз — и кожу уже холодит лезвие, а плечи стискивает рука, едва не ломая кости.

— Если хоть кто-нибудь попробует меня остановить, — шипит отец над моим ухом, — я вспорю ей горло. Если хоть кто-нибудь последует за нами — я вспорю ей горло. И не думайте, что у меня дрогнет рука.

Вместо страха я взрываюсь гневом, кровь закипает в миг. Да что ты за мразь такая! Я хватаю его руку и посылаю разряд, трещит электричество, шевелятся волосы — сейчас! Но магия ухает в никуда.

Как?..

Перстень-печатка бликует, когда он стучит пальцем по моему плечу.

— Второй раз одним и тем же фокусом меня не достать, — говорит отец и тащит прочь с помоста, прикрываясь мной, как живым щитом. — Расступились, смерды!

Мой разум скачет зигзагами, вертится, пытается отыскать выход из этой ловушки. Нельзя даже дёрнуться, наточенное лезвие режет кожу как масло. Герцогу нужно лишь дёрнуть рукой, чтобы оставить смертельную рану.

Толпа ревёт вокруг меня, её штормит, когда приходится расступиться. Рты молят, ругают, клянут, но руки не смеют тронуть. Я беззвучно шиплю проклятия, клокочу от ярости, но сколько ни пытаюсь расколоть его череп магией, всё зря. Амулет работает, поглощая каждый заряд. Я не сдаюсь, надеюсь перегрузить его, исчерпать прочность.

Запах озона следует за нами, отмечая путь, я вижу лишь то, что впереди — карета, в оглоблях которой гарцуют белоснежные кони. Прекрасные, они похожи на сон — и от этого лишь сильнее ощущение кошмара, от которого нужно проснуться.

Я пытаюсь затормозить, упираюсь ногами — и тогда нож острой болью впивается в горло. На лбу мгновенно выступает пот. Горячая струйка крови струится под воротник.

Вот, когда липкий страх просочился из живота, вот, когда он задрожал тонкой плёнкой вокруг каждого органа. Голос толпы перекрыло биение сердца, бешеная скачка в груди отдаёт в рёбра.

Голос разума убеждает, что я нужна ему живой, что козырную карту не рвут на куски. Но и его не слышно за шумом крови, за тем слепым ужасом, что смотрит из темноты.

Никто не придёт.

Никто не поможет.

Я боюсь закрыть глаза, боюсь даже моргать, потому что знаю — открою глаза и увижу старый линолеум кухни в разводах собственной крови.

Дыхание прерывается, звучит короткой очередью, воздуха не хватает, чтобы вдохнуть как следует, он весь вдруг окаменел и не лезет в меня, царапает горло острыми гранями. На королевском гербе кареты танцуют золотые блики, как будто сзади что-то горит…

— Аааааа!

Люди бросаются врассыпную, валятся друг на друга, кричат. По земле прокатывается дрожь, брусчатка вздымается под ногами, словно под нею проснулось и пытается сбросить нас древнее нечто. Отец теряет равновесие и выпускает меня, в руке блестит длинный кинжал. Я падаю, удар спиной оземь вышибает дух. Подхватываюсь и вижу, что он устоял на ногах — и теперь прорывается к лошадям, отмахиваясь от преследователей, кинжал сверкает серебряной молнией. Кто-то вскрикивает, шарахается в сторону.

Я срываюсь с места и бегу за ним, но мимо, обгоняя, проносится ток холодного воздуха. Прохлада касается щеки, удивительно знакомое ощущение… Оглушительный треск, будто целый айсберг откололся от льдины и протаранил площадь.

На глазах всего города из ниоткуда вдруг вырастает исполинское кольцо льда, внутри которого заточён герцог Вилфорт. Я вижу, как мечется его силуэт, бессильно колотит по синеватым искристым стенам.

В воздухе ещё висит шлейф этой силы, прохладной и свежей, как глоток горного воздуха. Не веря, я оборачиваюсь, пропитанный кровью ворот рубахи отклеивается от шеи.

Семеро магов бегут по голой земле, брусчатка вокруг топорщится раскрытой шишкой. А впереди них тот, из-за кого я мигом забываю об усталости, страхе, о том, что порез на шее кровоточит и что вся площадь смотрит на нас. Спотыкаясь, я несусь со всех ног, и ни одна птица в мире не смогла бы меня обогнать.

Я влетаю в его руки, вдыхаю запах и не могу выдавить и звука, потому что в горле стоит ком. Он здесь, он здесь! Я не верю до конца и вжимаюсь сильнее, чтобы впитать его всей собой и осознать уже в полной мере.

— Не плачь, моя радость, слышишь? Не плачь, всё хорошо, — шепчет Дариан, и только тогда я понимаю, что реву в три ручья, уткнувшись ему в грудь.

Я сопротивляюсь, но он всё-таки отстраняет меня, обхватывает лицо ладонями. Наши глаза встречаются — и пусть хоть вся площадь провалится, хоть весь Регелан поглотит ненасытное море, — ничто не имеет значения в этот миг. Я цепляюсь за его руки, за лицо, белые волосы скользят под моими пальцами, смех мешается со слезами.

Он целует меня. И ещё. Коротко и сильно, так, что не нужно слов. Привстав, я обхватываю его за шею, тяну к себе, утыкаюсь носом куда-то в ухо. Ласковые сильные руки сходятся на моей спине — и тёплое чувство расходится по всему телу, отрезает невидимой леской висящие на нём грузы.

С титаническим усилием воли я отлипаю от него и гнусаво бормочу, то и дело шмыгая носом:

— На нас точно все смотрят.

— Их проблемы, — говорит он и улыбается мне одной.

Глава 66

— Как ты уговорил их?

Этот разговор случился много позже, когда потрясения уже улеглись и королевство мало-помалу возвращалось к привычной жизни.

Первые дни я спала столько, что по дворцу поползли слухи о настигшем меня проклятии. Просыпалась лишь затем, чтобы поесть — и тут же падала обратно в подушки. Физическое, психическое и магическое истощение разом, это вам не шутка. Вдобавок, я подхватила простуду, что делу нисколько не помогало.

Эдна вернулась из Линса ухаживать за мной: лично менять простыни, впихивать наваристый бульон и бдеть у постели, ревниво охраняя покой госпожи. Единственный человек, помимо лекаря, кого она пускала внутрь — это Дариан.

Дел у него было невпроворот, но он всё равно каждый день выкраивал время, чтобы посидеть со мной. Чаще всего заставал спящей, но даже сквозь дрёму я чувствовала его присутствие.

Три недели спустя я встала на ноги. Отступила противная слабость в мышцах, вернулся здоровый аппетит и способность проходить за раз больше пяти метров. Я навестила на конюшнях серую Занозу и притащила ей обещанную морковь. Не грядку, конечно, но лошадка выглядела довольной.

Весна к этому времени вступила в полную силу. Распахнутые окна в покоях Дариана выходили на королевский сад, ветерок доносил густой аромат крошечных цветков, обсыпавших деревья. Радостный птичий щебет сбивал с рабочего лада настолько, что даже маг в итоге отложил перо и перебрался ко мне на диван. С тихим шелестом колыхался тюль занавесок, солнечные пятна лениво ползли по паркету, перетекали по обивке диванов и кресел. Мне хотелось ухватить этот момент, законсервировать где-то в душе — чтобы в промозглые зимние вечера открывать и греться его теплом.

— У меня встречный вопрос: как их уговорила ты? — Дариан приобнял меня, притягивая ближе. Я отложила раскрытую книжку, в которой не продвинулась даже на страницу за последние полчаса. Только начинала строку — и тут же мысли уносили куда-то далеко. — Когда я очнулся, они уже всё решили между собой. Должен признать, Ложа ещё никогда не знавала такого единодушия. Только старина Форшир остался, но он выбрал резерв практически до дна и сам себя счёл бесполезным балластом.