Кира Легран – Самозванка в Академии стихий (страница 50)

Потому что Аменда рассказывает мне, что к чему. Без обиняков, как у деревенских и принято.

— Теперь я тебе заместо мамки, — говорит она хмуро, когда я перестала размазывать слёзы. — Свалил этот чёрт, да и хрен с ним, только харчи мои жрал. Надоело мне в этой поганой дыре торчать: если не град, так снег, а не снег, так дождь. И хозяин дерёт в три шкуры за эту хибару, а сам даже крышу всё никак не починит. Так что соберём манатки, да двинемся на восход. Там городов много, житьё, говорят, привольное.

Я и половины не понимаю из того, что она говорит. Только чувствую, что жизнь моя повернула и назад уже не вернётся. Никто больше не будет играть со мной в прятки и хлопки, никто больше не расскажет все сказки, какие только есть в мире. Никто не обнимет и не шепнёт на ушко, что всё будет хорошо.

А я бы всё равно не поверила. Потому что хорошо уже ничего не будет.

Серое марево затмевает пустой очаг, помятый котелок с жидкой похлёбкой, сгорбленную спину Аменды, соломенную плетёнку, заменившую кукол. Всё это тонет в густом мраке, угольные спирали подхватывают лёгкое тело и выносят на свет.

Глаза режет, я щурюсь, смаргиваю невольные слёзы. Голубые обои, обивка в полоску. Лорд Морнайт сжимает мою ладонь и с беспокойством заглядывает в лицо.

— Как долго это длилось? — спросила я, пытаясь усмирить чехарду в голове. В груди тяжело, будто камень положили сверху, приходится несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы избавиться от давящего чувства.

— Пару минут, не более.

На моё изумление ответил не он, а генерал, что пристально наблюдал из кресла:

— Кольцо даёт нам гораздо больше времени.

— Как вы? — Мужские пальцы едва заметно погладили мои. — Выглядите бледной.

— Уймитесь, Морнайт, — проворчал дед, — это всего лишь воспоминания. Если барышня хоть вполовину так же крепка, как мать, ничего ей не сделается.

Хотя соглашаться с этим человеком мне не хотелось ни в чём и никогда, он оказался на удивление прав. Прошлое было полно горестей и печалей, но теперь я доподлинно знала главное.

— Мама не бросала меня. И даже в последние свои часы нашла силы позаботиться о будущем дочери. — Я немного помолчала и со вздохом признала: — Но тот садовник и впрямь оказался проходимцем, в этом вы были правы.

— А женщина с родинкой? — спросил лорд Морнайт. — Кто она?

— Жена того садовника, я полагаю. Он спихнул меня на неё, когда мама заболела и умерла, а вскоре сбежал со всеми деньгами и ценностями, что от неё остались.

— Значит, всё-таки умерла, — проронил генерал.

Это был единственный проблеск печали о ней, что довелось мне увидеть.

Глава рода де Блас не любил попусту тратить время, а уж слезу вышибить из него труднее, чем выжать воду из самого крепкого камня среди пустыни. Он смерил недовольным взглядом наши всё ещё сомкнутые руки и процедил:

— Я буду наблюдать за вами, пока официальное принятие в род не вступит в силу.

— Мне не хочется повторять это в сотый раз, но придётся. Я останусь в Академии.

— Что ж, — проскрипел дед совсем уж неприятным голосом, — тогда я буду наблюдать и после. Приём по случаю обретения фамилии пройдёт здесь. Надеюсь, хотя бы по этому поводу вы не устроите спор. А теперь вынужден откланяться, у меня масса дел. Если желаете, Майлз покажет вам поместье, — быстрый кивок, который с трудом можно принять за поклон.

Кольцо снова перекочевало на шею, и генерал де Блас покинул комнату.

— Вы держались молодцом, — сказал лорд Морнайт. — Не всякому офицеру удавалось так стойко выносить общение с ним. А уж рекрутов можно было укладывать штабелями и перевязывать бечевой — при виде грозного генерала они дружно впадали в ступор.

— Я тоже не прочь впасть в ступор, — лениво призналась я. После ухода деда схлынуло напряжение и накатила лёгкая сонливость. — Но сперва давайте осмотрим поместье. Вернее, всего одну его часть.

Маминого портрета здесь, конечно же, не было. Отступница, бунтарка — вымарать её из родовой истории, выжечь! Будь у де Бласов такой же обелиск с именами, как у Фламберли, генерал бы собственными руками вытравил её имя кислотами и сколол зубилом.

— Это леди Катриона де Блас, урождённая Гилдзор, — негромко сказал лорд Морнайт у портрета статной женщины средних лет, — ваша с Марибель бабушка. В юности она блистала на балах и кружила всем головы, но после брака с генералом похоронила себя для общества. Представьте себе, мой дед был в числе тех, кто за ней ухаживал.

Неуютное чувство настигло внезапным холодом, будто сквозняк пробежал по шее. Теперь, стоило вслух прозвучать имени невесты лорда Морнайта, как мне тут же в голову начинали лезть ядовитые мысли.

Что, если вся его доброта ко мне — лишь отголосок любви к ней? Узнавание черт, сердечное чутьё, подсказавшее нечто схожее.

Кузина, которую я никогда не видела и не имела шанса узнать, вдруг встала призраком между нами. Я поколебалась, страшась подтвердить то, о чём думала. Мягкий взгляд Катрионы де Блас словно подталкивал, придавал смелости посмотреть правде в лицо.

— Марибель… Кузина была похожа на меня?

— О, нисколько, — спокойно ответил лорд Морнайт. — Хотите увидеть сами? У де Бласа здесь хранится портрет чудесной работы Патерниса.

Глава 44

Почему-то я ожидала увидеть чуть ли не собственную копию, но девушка на портрете напоминала меня лишь отдалённо. Хрупкая, болезненного вида особа с волосами цвета опавшей листвы сидела возле окна. В тонких чертах угадывалась склонность к задумчивости, кисть художника сумела передать очарование мягкой улыбки. Она была скорее миловидна, чем красива, но взгляд снова и снова обращался к этому лицу.

— А впрочем, — протянул лорд Морнайт задумчиво, — я заблуждался. Некая схожая черта есть в вас обеих. Внутренняя сила, которую не заподозришь по внешности. Но Марибель всегда так боялась огорчить других, что взваливала на себя непосильную ношу и слушалась там, где должно было поспорить. Будь у неё хоть толика вашей предприимчивости, всё бы вышло иначе. Или будь у меня в те времена больше авторитета, чтобы добиться своего. — Он посмотрел на меня и улыбнулся со светлой грустью: — Идёмте, Дарианна. Нам пора двигаться дальше.

Он сказал это мне, но кажется, будто себе самому.

Я узнавала некоторые места поместья — или думала, что узнала. В закутке под роскошной лестницей пахнет плесенью в дождливую погоду. У старинного шкафчика в конце коридора шершавая задняя стенка: можно посадить занозу, если провести рукой. А ступеньки парадного входа, по которым я без раздумий поднялась в дом, на спуске воскресили яркую картинку: вот я бегу слишком быстро, спотыкаюсь и шлёпаюсь с громким плачем, а край ступени пребольно упирается в рёбра.

Трудно было поверить в то, что жила здесь раньше.

Ещё труднее — что буду жить снова.

— Раз вы больше не будете моим опекуном… Когда обучение закончится, мне уже точно не позволят занимать комнату в «Терракотовых холмах». И придётся поселиться здесь. Ума не приложу, как мы с генералом будем уживаться в одном доме, — притворное ворчание отлично маскировало то, насколько сильно меня донимает этот вопрос. — А хуже всего, что он наверняка уже размышляет, брак с каким из высокородных павлинов «пойдёт ей на пользу».

— Это было бы в его духе, — сухо ответил лорд Морнайт. На щеках резко обозначились желваки. — И едва ли он станет дожидаться, пока вы получите образование.

Я удивлённо покосилась. Обычно он всегда стремился меня ободрить и вселить веру в лучшее, но в этот раз будто сам обеспокоился.

За стенами поместья воздух показался гораздо свежее. Я тронула мужчину за рукав:

— А не можем ли мы на обратной дороге заехать кое-куда?

— Можем, конечно. — Он сощурился от яркого света, не спеша надевать шляпу, красивый до такой степени, что я едва не забыла, о чём собиралась сказать. Подсвеченные солнцем глаза были точь-в-точь драгоценные камни на смуглом лице. — Что-то случилось?

— Гм… Вроде того. Кажется, вы были довольно высокого мнения о моей предприимчивости? Ну так вот, сейчас отличный случай порадоваться ей в очередной раз…

Лорд Морнайт был явно заинтригован. О, понятия не имею, какие варианты он перебирал у себя в голове, но уверена в точности — ни один из них даже близко не стоял с реальностью.

И это заставляло волноваться так отчаянно, что пришлось стащить перчатки, чтобы не истрепать их нервическими щипками до дыр. Теперь вместо ткани страдала кожа, к счастью, куда более устойчивая к проявлениям тревожной натуры.

Обескуражив кучера просьбой остановиться на съезде в Яму, я вылезла из ландо первой, не дожидаясь помощи.

— Вы уверены, что нам именно в ту сторону? — уточнил лорд Морнайт, с сомнением оглядывая Нижний город. То, что в ночи казалось мрачноватым источником городских легенд, при свете дня растеряло таинственность и превратилось в скопище лачуг самого жалкого вида. Тут и там на верёвках хлопало бельё, которому не суждено было просохнуть — со стороны моря уже ползли сизые тучи.

— Ещё ни в чём и никогда я не была так уверена.

Серьёзный тон обеспокоил лорда Морнайта ещё сильнее. Он всё поглядывал на меня, пока мы спускались, но, к счастью, не требовал объяснений здесь и сейчас.

Я пыталась поставить себя на его место. Возможно, он готовится к худшему — и тогда вид пусть связанного, но хотя бы живого человека вызовет у него облегчение. Ах, вот бы он и правда так думал!.. Тогда он лишь улыбнётся и скажет что-то вроде: «Я рад, что не придётся навещать вас в застенках».