Кира Ланвин – Дочка от бывшего. От ненависти до ЗАГСа (страница 2)
– Ладно, Глеб, – отвечаю тихо и ухожу.
Не помню, как добираюсь до квартиры. Спешно складываю вещи в дорожную сумку. В груди печёт, руки трясутся. Мне всё ещё сложно поверить в происходящее. Слёз почему-то нет, хотя так хочется выплеснуть своё горе.
Потом, всё потом. Нужно скорее покинуть это место.
Вызываю такси до железнодорожного вокзала и жду автомобиль, надеясь, что Глеб не заявится прямо сейчас. Просто не выдержу этого.
Уже собравшись, замечаю на тумбе конверт. Сперва хочу швырнуть его куда-нибудь, но не решаюсь. Я ведь ещё не работаю, денег у меня почти нет. Может, взять? Пересчитываю купюры. Сто тысяч. Что ж, в новом городе они мне пригодятся.
По дороге на вокзал прощаюсь с квартирой, где прожила последний год. С этим городом. Прощаюсь со своей любовью и счастьем. На станции покупаю новую сим-карту, сразу меняю.
Уходя уходи, как говорится.
Плохо. Мне очень плохо. Невыплаканные слёзы душат.
Но жизнь на этом не кончается. Переживу это и стану сильнее.
Я не сломаюсь.
ГЛАВА 4
Февраль “радует” низкой температурой, обильным снегопадом и пронизывающим ветром. Прижимаю плотнее тонкий воротник куртки к шее, ежусь.
Думала, старого пуховика хватит на эту зиму, но он весь истрепался, да и Соня оставила на нём парочку несмываемых пятен. Пришлось натягивать осеннюю куртку. Но ничего, с зарплаты куплю новый, а пока потерплю.
Главное, что дочка тепло одета и обута.
Моя малышка вышагивает рядышком по свежему хрустящему снегу. Сжимает мою ладонь, и увлечённо рассказывает новости из детского сада.
– Мам, у Алисы скоро день рождения, – говорит дочка и добавляет грустно: – Она ребяток позвала. А меня не позвала.
– Прямо всех позвала? – уточняю я.
– Ну нет. Не всех. Мам, она сказала, что мы нищие, и звать меня нельзя. Ей так её мама сказала. А я так хотела тоже на её день рождения. Она моя подружка.
Нищие? Да чтоб эту Инну, мать Алисы… И как у неё язык повернулся сказать такое при ребенке? Дети же всё впитывают и передают потом не задумываясь. Надо бы поговорить с ней, если на глаза попадется.
Стыдоба!
И перед Сонечкой теперь очень стыдно. За то, что я допустила такие мысли у других родителей, за то, что у нас с ней и правда случаются трудности. За то, что её не пригласили.
Инна тоже хороша. С ровного места стала на меня смотреть косо. Просто потому, что я не прислушалась к её рекомендации по поводу невролога. Повезла дочь к другому, не менее хорошему специалисту и с адекватной ценой за консультацию. А не с ценником в половину моей зарплаты.
Вот ведь! Может я и одета не по погоде, но у Сонечки моей всегда всё есть необходимое, и на платные занятия для неё я тоже нахожу деньги. И на все сборы родительского комитета для садика.
Теперь сердце кровью обливается, так обидно за Соню!
– Доча, не волнуйся. Вот будет у тебя день рождения, и позовешь всех ребят с которыми дружишь.
– Да? А сколько ещё ждать?
– Ещё два месяца, Солнышко. Это шестьдесят дней примерно.
Успокаиваю её, а сама думаю о том, что сделаю всё, чтобы не нарушить данное ей обещание.
– До-о-лго, – тянет она. – А новый год скоро?
– Недавно же был, – смеюсь я.
– А я ещё хочу! Вот бы каждый день Новый год!
– Ну, так не получится. Нужно ещё почти год подождать, – отвечаю я. – Кстати, помнишь, тебе Дедушка Мороз зайчика дарил, которого собирать нужно? Мы же его так и не собрали. Хочешь, сегодня им займёмся?
– Да! Точно! – тут же улыбается Соня и тянет меня за руку. – Пойдем скорей домой.
А я только и рада ускорить шаг. Похолодало сильно. Как бы не заболеть. Работу пропускать никак нельзя. У меня и кредит ещё не погашен, и за аренду квартиры платить надо, и остеопату Соню показать, и вообще расходов много. Но мы справимся. Всегда справлялись.
– Смотри, Сонь, как снег блестит, красиво? – спрашиваю я.
– Очень, – кивает малышка. – Мам, а Ясю и Еву папы сегодня забирали. А когда меня папа заберёт из садика? Когда он приедет? Я его жду и жду, жду и жду, а он…
Самый сложный вопрос. Ответ на него прост, но не для ребёнка. Вот как объяснить ей, что её отец женился на другой, а мне сказал собирать вещи? Нет, такое четырехлетней девочке знать не нужно.
– Ты же знаешь, твой папа работает в другой стране. Не может приехать пока.
– А когда?
– Прости, малыш, этого я не знаю.
– Ты всегда так говоришь. Эх, папа-папа. Скорее бы уже.
В последнее время она всё чаще спрашивает меня об этом.
Может быть, надо было сообщить Глебу о том, что у него родилась дочка. Я думала об этом, много думала. Особенно в минуты полного отчаяния, которых за эти годы накопилось столько, что не сосчитать.
Однажды даже собралась ему написать, Сонечке тогда два месяца было, а я не на шутку разболелась. Нашла страничку бывшего в соц сетях, но, увидев фотографии с его женой, бросила эту затею. Ещё чего доброго захочет отобрать дочку. Всё-таки у него для этого все средства имеются, все условия. Кто знает, что он него ждать. А особенно от его матери.
Так что отбросила эту идею.
Скудная обстановка съемной квартиры в очередной раз заставляет сердце сжаться. Хотелось бы переехать, снять более приличное жильё, но пока это непозволительная роскошь для нас.
Пока дочка занята вырезанием одежды для бумажной куклы, готовлю ужин и параллельно прибираюсь.
Кран в ванной протекает, на плите работает только одна конфорка, кое-где отклеиваются обои. Да, картинка не очень радует. Была бы возможность, брала бы вечерние смены для подработки хоть где-нибудь, но мне совершенно не с кем оставлять Соню. А пока она в садике, я работаю в офисе, но оклад там такой, что не разгуляешься.
От дел меня отвлекает звонок. Хозяйка квартиры. Ох.
– Да, здравствуйте, Людмила Ивановна, – приветствую, гадая, что ей понадобилось.
– Вечер добрый, Настя. Тут такое дело. У меня племянница решила с семьёй в город перебраться, ей жить где-то нужно. Приедут через три дня, поэтому, пожалуйста, освободите квартиру.
Вот только этого не хватало! Найти в такие сроки квартиру в этом районе, да ещё с малышкой, и за приемлемую плату. Немыслимо!
– Дайте хотя бы неделю. Три дня, это же слишком мало, – чуть не плачу я.
– Не получится. Вот так спонтанно всё случилось, – совершенно равнодушно отвечает хозяйка.
Характер у неё не очень, ворчит часто, но обычно у нас получалось находить общий язык. Но, видимо, не в этот раз.
– Извините, но у нас же договор. В нём прописано, что в случае выселения вы должны нас уведомить хотя бы за месяц. Я даже подыскать ничего не успею… Войдите в наше положение…
– Я сказала – три дня. Я и так плату не поднимаю, хотя на квартиры в таком прекрасном месте сейчас вообще другие цены. Так что не возмущайся. Вздумаешь мне договором угрожать, натравлю на тебя знакомых из опеки. Я с ними на короткой ноге. Мать-одиночка, скитается по съёмным квартирам с ребенком, да ещё и мужики к ней таскаются, и пьёт вдобавок…
– Что вы такое говорите? Какие ещё мужики? Я живу с дочкой и никакие мужики ко мне не ходят. Да вообще никто! И не пью я, совсем же не пью.
– Да какая разница? Мне они точно поверят, а соседи подтвердят, мне даже их уговаривать не придется, – язвительно говорит она. – Так что скажи спасибо, что даю тебе время. Неблагодарная.
Меня аж трясет от негодования, обиды и страха. А что, если мы ничего не найдем? Что нам делать тогда?
– Поняла вас. До свидания, – отвечаю тихо и сбрасываю вызов.
Выключаю плиту, сползаю на пол и тихо всхлипываю. Как же я устала. Слёзы горячими струйками стекают по лицу.
Тыльной стороной ладони вытираю свое отчаяние. Надо быть сильной. Ради Сони и ради самой себя. Сейчас нельзя сдаваться, ведь у дочери нет никого кроме меня. Беру себя в руки, встаю. Натягиваю улыбку, ей нельзя видеть меня такой слабой.
– Милая, иди скорее кушать.