Кира Лафф – Мой опасный писатель. Солнце Моей Жизни (страница 9)
Водитель задумчиво рассуждает:
— Это мог быть волк, или койот. Обычно, они нападают на людей в крайне редких случаях — только если сильно голодны. Вы разглядели, какого размера был хищник? Мисс?
Но я уже не слушаю своих собеседников. Я смотрю в темноту за окном и пытаюсь представить, что сейчас делает мой хищник. Да, он был очень голоден. И зол. Какой же у него должен быть острый нюх, чтобы он мог выследить меня за тысячи километров?
ГЛАВА 5. ЭТОТ ГОД
КИРИЛЛ
Я будто очнулся после долгого кошмара длинной почти в год в тот самый момент, когда получил уведомление о входящем сообщении на рабочую почту. Когда открыл письмо и увидел его содержимое, мне показалось, будто я вышел на мороз после бани. Моментальное отрезвление. Это она. Наконец-то.
Несмотря на то, что вчера я провёл вечер не в самой лучшей компании, сейчас я чувствовал себя бодрым и готовым к действиям. Девочка решила со мной поиграть. Соскучилась по нашим забавам. Я знал, детка, что в итоге ты сама вернёшься ко мне.
Последние несколько месяцев были для меня наваждением. Сплошным слепым пятном. Мне кажется, в попытке выкинуть из головы свою синюю птичку счастья, я забыл, в общей сложности, пару последних месяцев жизни.
Сперва я пытался её найти. Полиция интересовалась ей. Кто она, как зовут. Но я замял это дело. Зачем нам лишние свидетели? Я сам решу с ней все наши вопросы. Которых, кстати, становилось у меня всё больше.
Я нанял частного детектива, который проследил её путь вплоть до Италии. Однако дальше работать стало сложнее — другое государство, другие правила. Да и моя девочка будто растворилась. Я сам поехал на поиски, думая, что она может быть всё ещё в Италии. Но, конечно же, при таком потоке туристов, никто не запомнил бледную русскую девчонку в кедах.
Я чувствовал, что что-то упускаю. Письменный стол, сделанный из благородной древесины, уцелел после пожара. Открыв самый нижний его ящик, я обнаружил, что он пуст. Как она додумалась найти мою рукопись? Откуда узнала, где искать? Только два человека могли её направить. Алина и Вера. У каждой из них мог быть свой мотив. Алина, возможно, видела в Кире угрозу для моей писательской карьеры, но мне казалось маловероятным, чтобы она стала плести интриги за моей спиной. Нет, Алина бы сказала всё в глаза. Оставалась Вера.
Я знал, что Вера всё ещё меня боялась. Я поехал к ней на работу, но там мне сказали, что она уволилась несколько недель назад. Набрал её номер, но абонент был недоступен. Чёрт, да они сговорились! Однако вскоре мой частный сыщик без труда нашёл мою бывшую жену. Она вернулась в Новосибирск к родителям. Я стал звонить ей. Сначала она не брала трубку, но после нескольких дней настойчивых звонков, в том числе к ней домой и на работу, она решила, всё же, ответить. Я не стал ходить вокруг да около и сразу задал единственный вопрос, который интересовал меня:
— Это ты сделала? — я еле сдерживался, чтобы не закричать в трубку.
— Кирилл, это не я сделала. — она устало вздохнула, будто в десятый раз объясняла что-то непослушному ребёнку. — Это ты сам. Ты всегда думаешь только о себе. Как ты там любишь говорить: «Прошлое всегда настегает нас»? Так вот, это был привет из прошлого.
Вера забавлялась. Я сжал трубку в руке так сильно, что корпус телефона начал жалобно трещать.
— Ты знаешь, где моя рукопись теперь? — я старался сдержать свою ярость, потому что в спокойном состоянии мог добиться от Веры больше, чем во гневе.
— Это всё, что тебя интересует, да? Рукопись? — Вера изобразила сочувствие в голосе — Бедный мальчик потерял свою игрушку? Тебя не интересует, что ты сделал с девчонкой, да? Надеюсь, она сейчас смеётся над тобой. Ты такой жалкий! Наверное, уже давно нашла себе нормального мужчину. Без проблем с психикой. Кирилл, я тебе ещё давно говорила, что тебе надо лечиться. У тебя проблемы. Знаешь, из-за тебя, я прошла курсы по психиатрии. Так вот, ты, дорогой мой бывший муж, психопат. Ты знал? У тебя прямо классический случай из учебника! Ты никого не жалеешь, никого не любишь. Поступаешь опрометчиво и импульсивно, не можешь предугадать последствия своих поступков. — Вера перечисляла всё это со злостью в голосе.
— Вера, мне сейчас не нужна лекция от начинающего психиатра. Ответь мне на вопрос, и я оставлю тебя в покое.
— Да я и отвечаю! — истерично воскликнула она. — Знаешь, я рада даже, что ты не хочешь лечиться. Потому что я не желаю тебе ничего хорошего! Хочу, чтобы тебя поглотили твои же демоны! Чтоб ты… — я не стал дослушивать её дальнейшие пожелания и отключился.
Было понятно, что дальнейший разговор ни к чему не приведёт. Видимо, она и правда не знала, где Кира, иначе бы не смогла отказать себе в удовольствии поглумиться надо мной. Вера всегда умела задеть меня за живое, причинить боль. Мне иногда казалось, что тогда, когда она изменила мне, ей подсознательно самой хотелось это сделать. Чтобы позлить меня. Чтобы указать на моё место. Мстительная сука.
После того, как последние надежды, последние нити, связывающие меня с двумя самыми дорогими вещами в моей жизни — Кирой и моей книгой — оборвались, я погрузился в пучину отчаяния. Казалось будто в моей груди открылась рана, и кто-то проворачивает в ней нож. Я ненавидел быть беспомощным. Каждый новый ублюдский день я просыпался и засыпал с мыслью о том, что Кира оставила меня в дураках. Украла мой труд. Сбежала. Бросила меня.
Я вспоминал наш с ней разговор на кухне. Она посмеялась надо мной, когда я попросил её не убегать. Тогда ей было смешно. «Поверь, я не сбегу» — убеждала она меня с самым невинным видом. Интересно, она уже тогда планировала, где будет лучше от меня спрятаться? Ждала, пока я сделаю ей паспорт и визу?
Я ощущал себя полнейшим идиотом от мысли о том, что почувствовал в ней тогда родственную душу. Впервые в жизни мне было интересно с женщиной. Я вспоминал её упрямый взгляд и задорный смех, который заполнял собой нашу спальню. Теперь тут было так пусто. Твою мать. Мне хотелось что-то разбить.
Порой я ощущал такое невыносимое одиночество, что мне хотелось почувствовать рядом с собой хоть кого-то живого. Не важно кого. Тогда я вызывал проституток. Двух или трёх весёлых дам, которые скрашивали мои горькие вечера. Секс с ними мало интересовал меня — слишком примитивно и поверхностно — зато мне нравилось смотреть, как они забавляются друг с другом. Мне почему-то казалось, что в их играх больше настоящего, чем в показном влечении ко мне. Нет, ну правда, я же не дурак, понимаю, что женщины не будут сами вешаться на незнакомых мужчин от якобы бесконтрольного сексуального возбуждения. Однако их сладкие стоны и мокрые язычки, скользящие по нежной коже, почему-то совсем не возбуждали воображение. И чем яростнее мне хотелось отведать чего-то настоящего, тем глубже я погружался в это липкое и приторное болото покупных удовольствий.
Последние пару месяцев я совсем отчаялся и пустил всё на самотёк. Я чувствовал, как привычный контроль ускользает от меня. Мне надоела эта постоянная борьба с моим внутренним демоном, поэтому я всё чаще выпускал его на свободу. Упивался ночной Москвой, со всей её чувственной грязью, которая прилипала к душе намертво, стоило лишь пальцем дотронуться до неё. Я, в свою очередь, прыгнул с головой в эту клоаку. Мне хотелось всё забыть, вырвать часть своей сущности, ту саму часть, которая была теперь неразделимо связана с Кирой.
Мой типичный день теперь начинался в два или три часа после полудня. Мне казалось, что я не был трезв уже несколько месяцев. Упорно желая избавиться от образа Киры, постоянно преследовавшего меня, продолжал исследовать пределы дозволенного. Я никогда не жаловался на здоровье, но мне было не двадцать лет. Казалось, я уже должен был сдохнуть от всего того дерьма, что принимал. Но каждый новый день я воскресал, будто на зло самому себе. Я как вампир, существующий только в тёмное время суток, подпитывался энергией молодых тел, с которыми имел дело в тех увеселительных заведениях, что с лихвой предлагает столица. На этих развратных тусовках я познакомился с некоторыми представителями современного молодёжного общества потребления. Среди моих новых знакомых был один известный реп исполнитель, звезда ютуба, чей псевдоним был созвучен известному бренду бытовой техники LG. Но я называл его просто Лёшей.
Я не считал искусством его похабное творчество, о чём открыто и заявил ему при нашей первой встречи. Так как его чувство собственной значимости зашкаливало, то он, недолго думая, прописал мне в табло. Мне тогда хотелось боли, и я не стал сопротивляться. Я находился под воздействием веществ, которые действовали как анестезия для моей саднящей души, поэтому только услышал хруст ломающихся хрящей, но ничего не почувствовал. Да, дурь была отменного качества. Я ощутил солоноватый вкус крови во рту. Меня вдруг рассмешило, что этот сопляк оказался таким сильным, и разбил мне нос с одного удара. Не помню, что послужило причиной дальнейшему общению, но в итоге мы сошлись.