Кира Калинина – Цапля для коршуна (страница 35)
Рэйд в сером костюме стоял рядом и выжидательно смотрел на нее. А может, и не рэйд. Впалые щеки, тонкие, желчно поджатые губы, сухой блеск в глубоко посаженных глазах. Вполне тянет на религиозного фанатика.
— Рэйди Дювор, — фанатик коротко нагнул голову. — Мы бы хотели с вами переговорить.
— Говорите, — Лена пожала плечами.
Мы, значит. Это ведь он не о себе, бесценном, с таким пиететом?
— Давайте пройдем в удобное место, — фанатик простер руку к тем самым диванам и нишам.
А ей это зачем? Лена хотела указать навязчивому господину дорогу в те края, куда даже Макар с телятами не хаживал, однако стало любопытно, что фанатику сотоварищи надо от рэйди Дювор. Плохого ей не сделают — тут все на виду, разве что наговорят гадостей. Но она не Леннея, ее нечем уязвить. И Лена позволила отвести себя к диванам, прихватив, впрочем, блюдце с пирожным и стакан с морсом. В крайнем случае сойдет за шоковое оружие — в лицо, например, плеснуть.
В алькове, наполовину скрытом серебряной портьерой, на низком мягком диване поджидала рэйда Конбри. Лена всерьез подумала развернуться и уйти не говоря ни слова, но дама сделала умоляющее лицо:
— Ах, Леннея, милая, простите меня, так неловко получилось! Я вовсе не хотела вас смущать. Поверьте, мы все переживаем за вас и хотим помочь. Присядьте, прошу.
Она указала на место рядом с собой. Точнехонько за портьерой. Случайность? Лена устроилась напротив, со стороны открытого проема — и зал хорошо просматривается, и саму видно.
Недовольный фанатик расположился на соседнем диване, и его зрачки на секунду занавесило медное пламя. Значит, все-таки надзирающий. Лене не понравилось его пристальное внимание. Как будто он пытался разглядеть в ней что-то дурное, в чем-то уличить.
— Бедное дитя! — теперь Иллирия была воплощенное сочувствие. — Примите наши соболезнования. Это чудовищно! Безумно жаль, что мы не смогли встретиться раньше. Вы столько пережили…
Лена не сразу поняла, о чем она говорит. Ах да! Отец и брат Леннеи. И жених. Какими бы гнидами они ни были, это все-таки ее семья. А годом раньше отравилась мать. Девчонке должно быть реально худо. Лена скорбно опустила голову и пробормотала: "Благодарю".
А рэйда щебетала не умолкая, сокрушалась о несчастной судьбе Леннеи, брала за руки, выражала участие, обещала дружбу и поддержку.
— Не бойтесь, — она понизила голос, — мы не оставим вас во власти безродного.
Это мадам о ком? О Дионе, что ли? А он этой выдре еще комплименты делал!
Не то чтобы Лена его защищала… Впрочем, да — защищала. Лучше он, чем эти снобы.
— Какой позор, — распалялась рйэда, — отдавать благородную девицу грязному чарушнику, наглому выскочке…
Ой-ой, как интересно! Лена-то думала, что словечко "чарушник" тут просторечное, уместное в устах малограмотного воришки, любителя серебряных ложек, а никак не великосветской дамы. Рука чесалась украсить холеное лицо рэйды хорошей порцией крема и бисквитных крошек. Но Лена не двигалась. И молчала. Не для того ее позвали, чтобы просто облить Диона помоями. К чему-то это словоблудие должно привести…
— Он не дотронется до вас, я обещаю, — журчал ручьем голос Иллирии.
А это вовсе смешно. Если "чарушник" такой наглый и грязный, что мешало ему "дотронуться" до Леннеи, как только он заполучил ее в свое распоряжение? Еще пять с лишним месяцев назад!
Надзирающий нетерпеливо кашлянул. И рэйда Конбри зачастила:
— Мы спасем вас! Выведем прямо отсюда, только доверьтесь нам…
— Я прикрою вас щитом невидимости, — перебил Веллет, ноздри его тонкого хрящеватого носа нервно подрагивали. — Но вы не должны делать резких движений.
Вот оно. Побег. Если бы ей предложили это всего три дня назад, она бы, возможно, задумалась, хотя ни змеюке Иллирии, ни пауку Веллету не верила ни на грош. Но сейчас, когда она больше не скована энтолем…
Лена открыла рот, собираясь объяснить, как этим двоим следует поступить со своим заманчивым предложением. И вдруг ощутила всплеск облегчения, пронзительного, как боль.
Все занавесила обморочная пелена. Какой-то частью себя Лена сознавала, как встает на ноги, как из рук у нее забирают тарелку с пирожным и стакан с морсом, как подхватывают под локти, бережно ведут, а в ушах звучит вкрадчивый гипнотизирующий голос Иллирии:
— И я нисколько не лукавила, говоря, что вы достойны трона. Наследница императорской крови… Вам не нужно быть чьей-то королевой, вы вправе единолично носить корону Гадарии…
Зал приемов истаял до смутного видения. Белый, сверкающий, торжественно-воздушный, он будто плыл среди облаков. Облака клубились под ногами, и Лена ждала, что упадет, но не падала.
Не следует человеку ходить по облакам, ей вообще не надо никуда идти.
Но решала не она, ноги двигались сами собой, а внутри все ликовало и пело от радости. То есть не все. Лена захлебывалась в чужом восторге, как тонущий в штормовом море. Щепка на волнах. Последняя искра. Проблеск сознания, который, она чувствовала, вот-вот погаснет…
Надо было что-то делать, срочно, сейчас же. Докричаться до Леннеи, объяснить, что эти двое не желают ей добра. Найти в себе силы…
Руку полоснуло болью. Лену будто подцепили на рыболовный крючок и выдернули из глубины на поверхность, из бредового сна в явь, за палец — всю, целиком, как большую рыбину.
Она вскрикнула. И разом ощутила себя: жгучие слезы в глазах, руку, горящую, словно от укуса осы, и — ура! — безраздельную власть над телом.
Но кажется, ее успели вывести из зала.
Беломраморным каскадом стекала вниз широкая лестница. Слева Лену поддерживала под локоть рэйда Конбри, справа — надзирающий Веллет. Его пальцы были жесткими, как сухие сучья. Из-под потолка на тонких серебряных нитях свисали молочные светильники — словно игрушечные луны. Чуть в стороне, у балюстрады, обсуждали что-то трое мужчин, еще двое стояли на ступенях ниже. Лена испугалась, что это подручные заговорщиков, но во взглядах, обращенных к ней, читались только удивление и растерянность. Как будто Лена и ее конвоиры вынырнули из воздуха. За спиной слышался шум, гомон голосов…
— Ой! — громко сказала Лена. — Мне надо припудрить носик!
Она изо всех сил рванулась назад. Клешня Веллета впилась ей в руку, распарывая кожу острыми ногтями, но сейчас же ослабела — скандала на публике надзирающий не хотел. Как и рэйда Конбри. Ее рука соскользнула почти без сопротивления.
Лена развернулась и через распахнутые двери влетела обратно в зал приемов.
Раскрыла ладонь — взглянуть на укушенный палец. И поняла, что никакой это не укус. Это цапля! Тонкий рисунок горел голубовато-белым огнем. Отчетливо выделялся острый клюв. Как жало… Лена стиснула руку в кулак и подняла глаза, высматривая Диона.
Он разговаривал с невысоким лысоватым мужчиной — вроде бы заинтересованно, но сам так и рыскал взглядом по залу. Заметил Лену, раскланялся с собеседником и поспешил к ней. Нет, с виду он шел вальяжно, будто прогуливался, и вполне убедительно притворялся беззаботным светским львом, но было ясно, что он зол.
Вот только сцен ей сейчас не хватало.
Лена подошла к нему сама — прямо, без маневров, — взяла под руку. В ответ на тихое яростное "Где ты была?" не удержалась, фыркнула:
— Я тоже рада тебя видеть, Дион. Когда мы сможем уехать из этого милого гадюшника?
Карета неторопливо катила по вечернему городу. Дион лечил Лене ссадины, оставленные ногтями надзирающего, а она рассказывала, что случилось. Не все, конечно, и не совсем так, как было. Не объяснишь же, что в голове, будто осколок зеркала Снежной Королевы, сидит тень прежней владелицы тела и выкидывает фортели в самый неподходящий момент. И про цаплю не объяснишь. Потому что про цаплю Лена сама ничего не понимала, а теперь и вовсе сомневалась — было или пригрезилось. В жиденьком свете потолочной лампы узор на перстне едва угадывался. Обыкновенная побрякушка, никаких чудес.
В общем, Лена сказала, что устав барахтаться в бассейне с крокодилами, вышла на лестницу — передохнуть. Там доброхоты ее и подловили…
— Главный надзирающий Веллет? — переспросил Дион, нахмурившись. — Ему-то это зачем?
Сегодня они сразу же сели рядом. Закончив с лечением, Дион укутал Лену собольей пелериной — и не убрал руку с плеча. Она не стала противиться. После инцидента на приеме так было спокойнее.
На ум пришла мысль:
— Скажи… Король хочет возродить империю, я правильно поняла?
Дион бросил на Лену косой взгляд.
— Не возродить. Построить заново.
— И сколько стран он собирается для этого покорить?
— Сколько сможет.
— Но это же война. Большая война. Ты одобряешь?
Дион вздохнул тихо, почти неслышно, но Лена почувствовала плечом, как раздалась и опала его грудная клетка, и от этого чуть шевельнулась рука поверх меховой пелерины. Едва ощутимые движения, безмолвный разговор для двоих. Давно она не испытывала такой близости с другим человеком… Глаза защипало, от негодования остались рожки да ножки.
Но Дион не уловил перемены.
— Леннея, я не прошу тебя понять, — проговорил устало. — Давай не будем спорить о том, что случится еще очень нескоро.
— Да все я понимаю, — она тоже вздохнула. Интересно, он заметил? — Хочешь освободить одаренных Тумона, Орании и… — что еще было на той карте? — И Шеккии. Ты просто подумай, сколько погибнет людей — и магов в том числе. Их первыми на убой пошлют. Для чего еще королю понадобилось ломать систему? Не из сострадания же.