Кира Калинина – Fabula rasa, или Машина желаний (страница 22)
Кругом неискренне захихикали, и здоровяк совсем стушевался.
— Всё это совсем не смешно, — сказал кто-то резким голосом. — Вы что, не видите? На подсознательном уровне он воспринимает нас как врагов, одни черти знают, во что это выльется.
— Согласен, — подал голос маленький толстяк. — Мы накачиваем его информацией, а надо бы придумать ему личность, сочинить память, хотя бы эпизодическую. Вечно занятый папаша, мамочка, не вылезающая из косметических салонов, братишка, который писал ему в кровать, любимая собака, прятавшая под стол его ботинки, приятели, с которыми нюхал бэйн по подворотням, школьные учителя, которые драли за это уши, соседская девчонка с мягкими сиськами — и какое-нибудь недоразумение, сделавшее его таким… особенным.
— Это ты своё детство вспомнил? — хмыкнул кто-то.
Щёки у толстяка порозовели, он не повернул головы в сторону насмешника.
— Ага, — возразили рядом, — выдать ему идентификатор и кредитник, назначить жалование, женить на хорошенькой лаборанточке… А когда его попросят заняться делом, он скажет, что не обязан, и приведёт адвоката.
Толстяк понурил голову:
— Всё верно, слишком большие расходы. Старик никогда не подпишет… Но помяните моё слово, однажды у нашего парня в голове что-нибудь сбойнёт, и мы пожалеем, что дали втянуть себя в это дерьмо…
Управлять электроникой без посредства компьютера, без имплантатов, одной лишь силой человеческой мысли, легко и естественно, как собственным телом, — вот чего они добивались. Этот, в машине, был первый удавшийся образец, между его гипоталамусом и таламусом сформировались нужные узлы, не вызвав слабоумия, не расстроив нервных связей… Более того, в нём соединились сильный интеллект и тонкая эмоциональная организация, без которой невозможно глубокое, полное взаимодействие. Ему только шесть месяцев, но его мозг уже поглотил больше информации, чем другие усваивают за десятилетия. Скоро, очень скоро его глаза увидят подлинный мир, других людей, но к этому времени он уже будет знать, что сам не человек, а всего лишь орудие. В нём предполагали воспитать беспрекословное подчинение, но и твёрдую волю, которая заменила бы бесстрастность, присущую машине. Оставался вопрос, можно ли сделать подобное существо полностью управляемым, хотя бы предсказуемым?
Сонанта открыла, что читает прямо из мерзских баз данных, притом информация находит её, а не она информацию.
— На этот случай стоит прицепить ему к извилинам пару крепких крючков, — говорил какой-то мерз. — Только заартачится, мы ему: «Сидеть!» И он уже виляет хвостом. Заметьте, этот способ не требует дополнительных затрат — пару дней поработаем сверхурочно…
— Его подсознание конструирует собственную мифологию, — пробормотал толстяк, ни к кому не обращаясь.
До Сонанты постепенно дошло, что Атур давно не стоит перед проёмом, а всё это время ей слышится какой-то звук, ноющий и хлюпающий сразу. Она поглядела: Атур скрючился на полу и скулил, как неправедно битый щёнок.
— Прекратите это! — сказала Сонанта Козлобородому.
Тот пожал плечами. Повернув голову, Сонанта увидела, что на месте проёма опять глухая стена, подошла к Атуру и потянула его за шиворот.
— Вставай. Это всё бред. Даже если такое было, он просто не может этого знать.
— Я-то не могу, — вмешался Козлобородой, — а твой приятель знал и сейчас вспоминает. Спроси, он тебе скажет.
— Вряд ли он сейчас способен что-то сказать, — с отвращением буркнула Сонанта.
Но Атур задрал голову, немного разогнулся и посмотрел на Сонанту убитым, безысходным взглядом.
— Ну, — участливо, как больного ребёнка, спросил его Козлобородый, — теперь понял, что тебе с той стороны ловить нечего? А вот с этой истина и заблуждение значат одинаково мало… Хочешь возродить свой народ? Да ради бога! Сколько угодно. Я очень, очень ценю, что ты сюда пришёл и привёл эту замечательную девочку. Передатчик и приёмник-ретранслятор. Я вас хорошо настроил, просто чудненько. Ты молодец, точно выбрал, сочетаетесь вы распрекрасно, вам бы пожениться… Жалко, что таких, как ты, делать больше не будут. Но я не расстраиваюсь, там у них народу много. Что, сообразил? Я бы не стал болячку бередить, но ты сам напросился. А… — Козлобородый вдруг оборвал себя и коршуном уставился на Сонанту: — Ты ещё здесь? А ну, брысь! Нечего подслушивать!
Он ткнул пальцем: в стене, за которой делали Атура, растопырилась брешь. В ней опять был шаттл, не на площади, а на дикой каменистой земле и совсем рядом. Сонанта вздохнула и пошла в брешь. Шаттл высунул ей лесенку, но только Сонанта хотела на неё ступить, как что-то перед ней вспыхнуло — будто кулаком дали промеж глаз. Да так, что Сонанта с ходу отключилась.
Она пыталась открыть глаза, но ей было тепло, темно и мокро, и хлипкая искорка сознания, чудом уцелевшая в черноте и тумане, который обнимал Сонанту, предположила, что, наверное, готовится родиться заново. Потом искорка погасла, и Сонанты не было — долго-долго. Когда она снова появилась, вокруг было по-прежнему тепло и мокро, и вновь затлевшая в темноте искорка решила, что это сейчас она родится, а тогда умирала. Но как это случилось, почему темнота стала светом, она не запомнила и не поняла.
Иногда откуда-то являлись лица. Сонанта их не узнавала. Она не узнала бы и собственного лица, если б увидела.
В какой момент свет обернулся лазаретом «Огнедышащего», Сонанта тоже не поняла. Ей казалось, она знала это с самого начала, хотя не помнила, что считать началом. А лица, которые показывались перед ней, были Формозой и Руаной. Раньше были и другие, но Сонанта не могла восстановить в памяти их черты. Это случилось так давно и будто не с ней. Пока её сознание просыпалось, собирая себя по капелькам, вселенная могла погибнуть и родиться снова и, может, не один раз, но Руана, как-то очутившийся рядом, сказал, что прошло всего три дня. Он сидел бочком на бордюре медбокса, а Сонанта лежала внутри, одетая в диагностический костюм, не способная шевельнуть хоть пальцем.
Сонанта расклеила губы и спросила:
— Как?.. — вышел невнятный вздох, в котором она и сама не разобрала бы вопроса, если бы не знала, что он там есть.
Но Руана чудом понял.
— Ты вышла из шаттла и оставалась снаружи семнадцать минут, прежде чем тебя подобрали. Мы выслали спасательную команду сразу, как только вы приземлились. Тебе досталось, но сейчас всё в порядке.
Он не сказал, что двадцать семь минут она была мертва, что вакуум разорвал ей лёгкие и сердце, а глаза заморозил в ледышки, и первые два дня её показатели оставались критическими, так что даже компьютер не знал, выживет ли она. Сонанта удивилась — мини-блок снова работал, и это было так же хорошо, как жить, даже лучше.
Сонанта улыбнулась. Руана, тоже улыбнувшись, моргнул, и глаза у него заволокло дымком.
— Звёзды, я так рад, что ты вернулась…
Он наклонился и тронул губами губы Сонанты.
Этого не может быть, подумала она. Руана никогда не делал такого на людях. Но сейчас он смотрел на Сонанту совсем откровенно и не отрывая взгляда, словно боялся, что она исчезнет.
— Где мы? — спросила она.
На этот раз голос её послушался, но дал понять, что больше двух коротких слов не осилит.
И опять Руана верно разгадал вопрос.
— Завтра будем на базе.
— Но…
Дурацкая улыбка на лице Руаны слегка поблёкла, он стал почти самим собой.
— Это тоже была фальсификация. Как только вы вышли из шаттла… то есть мы полагаем, что он тоже вышел с тобой, хотя ни корабль, ни шаттл этого не зафиксировали, мы оказались в своём пространстве, в нескольких парсеках от точки входа. Вернее сказать, мы там и были, и сенсоры наконец смогли сообщить адекватную информацию о нашем местонахождении. Системщики считают, это был своеобразный вирус, который, сделав дело, самоуничтожился. Или… Атур… — Руане явно стоило труда выговорить это имя, — разрушил его, послав команду с астероида, хотя трудно поверить, что он способен воздействовать на такое расстояние. Так или иначе, но мы почти не отклонились от курса и будем на базе в срок.
Руана помолчал, наконец отведя глаза от Сонанты.
— Никаких записей о задержке не сохранилось, данные о пребывании… Атура… на корабле будто вылизаны из памяти компьютера. Даже люди начинают забывать. Уже сейчас мне кажется, с тех пор прошёл год, а кое-кто сомневается, что это было на самом деле. Думаю, когда мы доберёмся до места, половина экипажа и не вспомнит случившегося, а вторая решит, что ей всё приснилось. А ты, Сонанта, ты помнишь, что с тобой было?
— Помню, — прошептала Сонанта, содрогнувшись.
Руана стал гладить её руку и говорить глупости о том, что теперь все будет хорошо. А решив, что Сонанта вполне успокоилась, не утерпел и спросил:
— Ты знаешь, куда он подевался?
— Остался, — ответила Сонанта. — Там.
— Где? — не понял Руана.
Для него астероид так и был безжизненным куском скалы.
— Во сне.
Сонанта помолчала.
— Лучше вам было бы, — вздохнула она, — дать мне умереть.
Руана открыл рот, и Сонанта поскорее добавила:
— Меня не зря отпустили.
Третий помощник нахмурился.
— Тебя подвергли полному сканированию, — признался он неохотно. — Никаких инородных тел, ничего, что вызвало бы подозрения.
— Ничего и не должно быть. Дело во мне, — Сонанта и сама едва могла объяснить, почему ощущает себя бомбой замедленного действия. — Я теперь вроде инфекции. А зараза, которую я несу, вроде радиоволны, и она будет распространяться, заставляя других искать