Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 9)

Пылеглот был настроен работать по ночам, не беспокоя хозяев, и никогда не пытался проникнуть за закрытые двери. И всё же это творение магнтиков до сих пор вызывало во мне опаску. Разума в нём, конечно, не было, но ощущалась какая-то самодостаточная, бездушная воля. Что, если однажды внутри этой твари что-то заклинит, и она начнёт поедать не только пыль, но и вещи, мебель, а потом и до меня доберётся? Вот как сейчас. Я слишком долго сидела без движения, машина приняла меня за неодушевлённый предмет и теперь, обнаружив свою ошибку, смиренно ждала, когда можно будет вернуться к работе. Однако в её демонстративной неподвижности чудилось злорадство.

— Ладно, сейчас твоё время, — голос охрип, и я кашлянула, прочищая горло.

Не было сил предаваться мрачным фантазиям.

Я сбросила пальто на тот самый стул, с которого прогнал меня пылеглот, и поплелась к лестнице. Ноги гудели. Никуда я завтра не поеду. Буду спать весь день, и пусть шофёр Евгении оборвёт дверной колокольчик!

Сверху по лестнице тянуло сквозняком. Странно. Уходя, я оставила дверь в спальню открытой, чтобы пылеглот почистил там в моё отсутствие, но сквозняка из-за этого быть не должно. Окон я не открывала давно... Может, это пылеглот в чрезмерном усердии зацепил шпингалет?

Уже из коридора было видно, как за лёгким тюлем на балконной двери просвечивают приоткрытые створки.

Я повернула выключатель.

Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня. Человек в чёрном полупальто. Мой загадочный спаситель. Тот, кого я назвала Фалько.

Запомнить его было невозможно, не узнать — нельзя.

Он ничего не делал. Просто стоял. Просто смотрел. И я приросла к полу, не понимая, как быть, не в силах даже испугаться по-настоящему.

— Что вы... Как вы...

Дуновение ветра шевельнуло занавеску за его спиной. Ну да. Как — понятно.

— Вы меня выследили, а теперь пришли ограбить? Почему вы молчите?

Глупые, бессмысленные вопросы.

Духи земли, в моём доме посреди ночи чужой человек! Это не сон, не фантазия, не шорох веток за окном. Он не исчезнет сам собой, и никто мне не поможет.

— Что вам нужно?

Он нехорошо усмехнулся и заговорил хриплым, словно простуженным голосом:

— Когда спасаешь человеку жизнь, чувствуешь себя в ответе за него. Вас долго не было, и я зашёл проверить, всё ли в порядке. Но похоже, беспокоиться не о чём. Вы весело провели время с мажи!

И таким презрением дохнуло от этих слов, что меня бросило в жар.

— С кем я провожу время — не ваше дело! Кто вы такой? Шпионите за мной, врываетесь в дом, да ещё смеете в чём-то обвинять...

Он сделал шаг, и мой запал вмиг угас.

— Не подходите, или я закричу!

Сбежать вниз по тёмной лестнице, отомкнуть входную дверь...

В следующее мгновение он оказался рядом. Сердце жарким комком прыгнуло к горлу и застряло, враз отняв воздух и голос. Поздно кричать. В тёмных безднах его глаз плескалось жидкое пламя. Вот и всё? Я умру? Сейчас?

Он вцепился мне в руку, рывком выковырнул что-то из сжатых в кулак пальцев. Я и не помнила, что всё ещё держу в ладони подарок Дитмара...

Нет, уже не держу.

Мой незваный гость стоял на своём прежнем месте, покачивая брелок на пальце.

— Милый котик, — теперь его голос походил на рычание.

— Отдайте! — вскрикнула я.

Он пригляделся к звериной фигурке на цепочке, затем принюхался и, брезгливо скривив рот, отшвырнул брелок в сторону.

— Что мажи шепнул вам на ушко — какую-нибудь непристойность?

Так он и это видел.

— Не смейте, — выдохнула я, — говорить со мной в таком тоне!

И сжалась, чувствуя себя мышонком перед лисой.

Фалько задумался на миг, слегка кивнул.

— Пожалуй, вы правы. Всё это меня не касается. Но скажу ещё раз: будьте осторожны. Вы разве не чуете? В воздухе пахнет переменами, и эти перемены не к лучшему.

Вроде бы я смотрела на него не отрываясь: он лишь чуть двинулся с места... В лицо плеснуло ветром, хлопнула створка, взлетел и опал лёгкий занавес.

Я осталась одна.

Сейчас же кинулась к балконной двери и трясущимися руками задвинула шпингалет.

Глава 4. "Гиацинтовые холмы"

"Здравствуйте, мои дорогие! Вчера я опять ходила на "Королеву орхидей". У новой примы чудесный голос, а режиссёр придумал занятный трюк с полётом..." Было хорошо писать на кухонном подоконнике, чувствуя солнце на лице и глядя, как зеленеет на дворе юная травка.

Дымчатый котёнок на цепочке лежал тут же, блестя опаловыми капельками глаз.

После ухода ночного визитёра — называть его Фалько больше не хотелось, — я подобрала брелок на ковре. Долго металась по дому, зажигая свет, проверяя замки и задвижки и вздрагивая от малейшего шороха. Когда не осталось сил, обречённо легла в постель и положила котёнка под подушку, не представляя себе, как усну, как теперь вообще буду спать под крышей дома, куда в любой момент может войти чужой... Даже глаза боялась закрыть — разве что на минутку.

Однако за эту минутку мгла за окном куда-то исчезла. По комнате разливался золотой предполуденный свет, и при мысли о ночном происшествии уже не холодели пальцы. Хотелось всё забыть, выбросить из головы, списав на буззу и вино. Но я больше не обманывалась и не считала себя сумасшедшей. Человек, которому я опрометчиво дала имя опереточного героя-любовника, действительно стоял посреди моей спальни — и он может прийти снова. Наверняка придёт. Никакие запоры его не остановят.

На первый раз он не причинил мне вреда, но дал понять, что я в его власти, и теперь станет этой властью пользоваться. Есть такая разновидность душевной болезни: человек становится одержим идеей, вещью или другим человеком и добивается своего со слепым упорством, переступая через все моральные запреты. А если в нём и правда течёт кровь магнетика, кто меня защитит?

Ответ был ясен. Я поеду в "Гиацинтовые холмы" и в подходящий момент попрошу мажисьеров о помощи.

На сборы ушло около часа. Евгения и Дитмар принадлежат к высшему обществу. Значит, мне понадобится по меньшей мере один вечерний туалет, возможно платье для коктейля, утреннее платье и одежда для прогулок на свежем воздухе. Обувь, шляпки, украшения, предметы гигиены. Разумеется, ночная сорочка и лучшее бельё. Не то чтобы я собиралась его демонстрировать... но кто знает, как заведено у мажисьеров? Может, там прислуга приносит кофе в постель или помогает одеваться к обеду.

Закончив, я села писать открытку родителям.

Наша маленькая уловка.

В инструкции сьера В. К. говорилось о письмах, дневниках, записках, телеграммах, и ни слова — об открытках. Наверное, он просто упустил из виду этот нюанс. Не может человек, даже такой дотошный, как сьер В. К., предусмотреть абсолютно всё. Получать и отправлять письма он не запрещал (тривечные знают, сознательно или по забывчивости) — только хранить, и первое время мы с родителями писали друг другу на трёх-четырёх листах. Сжигать эти трогательные послания по прочтении, словно мы заговорщики-антимажисты, было нелепо и обидно. Тогда я перечитала инструкцию и отправила в Нид первую открытку. Тем более, что со временем наши письма друг к другу и так стали короче.

Родителям я писала в доме, ответы читала в садовой беседке и прятала в жестяную коробку из-под чая, а коробку — в сундучок под откидным сидением скамейки. Просто на всякий случай. Сьер В. К. не хотел, чтобы частная корреспонденция хранилась в доме — так её там и не было.

Часы в столовой пробили полдень. Следовало поторопиться. Я прошла в кабинет, достала из секретера конверт, подняла закрывающий клапан, собираясь вложить открытку внутрь... Пальцы дрогнули, и конверт птицей с подбитым крылом порхнул на пол.

Опять! За что?

Вот сейчас крепко зажмурюсь, досчитаю до ста, потом подниму конверт, и в нём не будет плотного листка бумаги цвета пергамента с короткой надписью типографским шрифтом... Конверт новый, куплен в лавке писчих принадлежностей сьера Пико в прошлом месяце вместе с десятком других, и никаких вложений в нём быть должно. Я собственными руками убрала всю пачку в ящик секретера и каждую неделю брала по одному...

Они всегда появлялись в неожиданных местах, эти листки с предостережениями, вызывая одинаковое чувство протеста и беспомощности. Ни поговорить, ни объясниться, ни обсудить. Никаких компромиссов. Можно только подчиниться — или потерять всё.

Надпись гласила: "Не следует водить дружбу с магнетиками". И ниже подпись — "В. К."

Почему так скоро? Всего один вечер, ни к чему не обязывающее знакомство. Встретились, разошлись и никогда больше не увидимся... Как он узнал, что я собираюсь в гости?

Пальцы снова задрожали — на этот раз от облегчения.

Давно было ясно, что за мной следят, но так искусно, что я вспоминала об этом лишь при появлении очередной записки. Откуда ещё поверенные сьера В. К. узнавали о малейших нарушениях? И сами эти листки. Кто-то должен был их подбрасывать. Как? Возможно, теперь я знала ответ.

Фалько приходил, чтобы подложить записку, и не успел уйти. Всё остальное тоже встало на места. Он следил за мной с помощью магнетических уловок, заметил приближающийся мажи-мбиль и решил вмешаться. А потом, у театра, он меня упустил — я же никогда не сбегала с середины представления, да ещё в обществе незнакомых магнетиков. Не зная, где искать, ждал у дома, встревоженный и злой, видел "лунную карету", слышал наш разговор и не удержался — выплеснул эмоции. В любом случае, он не сумасшедший, просто курьер или соглядатай. Точка.