Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 86)

Взгляд Фалько обратился внутрь себя, скулы затвердели. Он сопротивлялся воздействию, и пока успешно. Но насколько хватит его воли и свежеобретённой магнетической силы?

Воздух в груди кончился.

Сейчас его увезут, превратят в полузверя, запрут на ферме и станут качать кровь, пока не умрёт, и я никогда-никогда-никогда его не увижу.

— Нет, стойте! Я пойду с вами, я сделаю всё, чтобы найти источник! Но только если он будет рядом. Это моё условие!

На этот раз я действительно кричала. Но что проку?

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, ключ! — прорычал старший, потом нехорошо улыбнулся. — А если думаешь иначе... сломайте ему руку!

Мир вспыхнул красным, и всё стало неважно, страха не осталось. Слова, быстрые, яростные, всколыхнулись и выплеснулись наружу, как лава из разбуженного вулкана:

— Вы можете сломать ему руки, вы можете вырвать ему ноги, выколоть глаза!.. Вы можете его убить! Вы можете убить меня! Пытать и убить! Но вы никогда — слышите, никогда! — не найдёте источник истины и никогда не получите знаний, которые я могу вам дать... Слышите, вы, мрази! Я говорю правду! Я всегда говорю правду!

Мгновение стояла звонкая тишина. Эхо выкрикнутых слов звучало у меня в ушах, и не верилось, что это мои слова, что я могла такое сказать. В то же время ни одно из этих слов я не забрала бы назад. Потому что это правда. Или станет правдой, если мажисьеры мне не поверят.

Кто-то сказал:

— Пусть остаётся. Наденьте на него ножные кандалы.

Другой мажисьер в чёрном. Средних лет, среднего роста, с проседью в рыжеватых волосах и с усами щёткой.

— Никаких кандалов! Он для вас не опасен!

Усатый с холодным интересом оглядел пленника.

В ответ на этот взгляд Фалько негромко произнёс:

— Даю слово, что не попытаюсь бежать и не нападу до тех пор, пока ей и мне ничего не угрожает.

Усатый посмотрел на меня.

— Вы двое — любопытная пара. Вы понимаете, что это можно использовать против вас?

— Это нельзя использовать против нас, — ответила я. — Ничего нельзя использовать против нас. Потому что я вам нужна, и я готова к сотрудничеству. Его жизнь, его безопасность и его достоинство — всё, что я прошу взамен. Это совсем немного.

— Хорошо, — легко согласился усатый. — Снимите оковы.

Рослый блондин, которого я считала старшим над чёрными, с каменным лицом следил, как его подчинённые выполняют приказ усатого. На всякого старшего найдётся тот, кто ещё старше, мстительно подумала я. Фалько улыбнулся мне глазами и встал рядом. Никто ему не помешал. Но усатый следил за нами цепким взглядом.

Мажисьеры не бреются, просто останавливают рост волос на лице. Однако нельзя сохранить волосы над верхней губой, а на подбородке и щеках извести под корень. Хочешь усы, изволь бриться, как обычные мужчины без магнетического дара. Мало кто из мажисьеров готов так себя обременять. Этот оказался готов. И что это говорит о нём?

— Ваш друг пока останется при вас, дамзель Войль, — сказал усатый спокойно. — Не вижу причин, почему бы ему не остаться. Пожалуй, вы даже сделали подарок нашему куратору, приведя с собой того, кто вам дорог. Гранд-мажисьер найдёт, как распорядиться ценным заложником. И не советую устраивать перед ним сцен. Вы, возможно, не знаете, однако людей можно ломать, и не применяя к ним физического насилия. Или применяя его к кому-то другому. Насколько я знаю, у молодого человека много родных. Экстров растят в интернатах под надзором Магистериума, но чувство семьи у ликантропов чрезвычайно сильно. Как, вы думаете, ваш друг будет чувствовать себя, если его братьям, матери или сестре придётся страдать?

34.1

Рыжеусый сказал правду. Но правду возможную, а не обязательную. Я и так знала, что мажисьеры смотрят на оборотней, как на скот, и даже экстров щадить не станут, тем более, изменников. Но наших пленителей ждало неприятное открытие: оказывается, у них под носом действовала неизвестная сила, запустившая щупальца в самое сердце Магистериума, в его самые заветные тайны.

Это перекрыло всё остальное.

Они уже подозревали неладное. Кто приказал забрать меня с полигона "Теана"? Чёрные во главе с блондином кивали на Юстиния Акторитаса, Акторитас юлил, ничего не признавая, но и не отрицая. Блондин не мог внятно объяснить, от кого именно получил приказ и знак высочайшего доверия — изумрудную печать, а главное, куда она делась после моего похищения. Ни он, ни его люди не сумели описать тех, кому передали меня после захвата в перелеске. Как будто кто-то подчистил им память.

В секретной службе решили, что виной всему подковёрные игры в Малом Совете. Личной преданности действующему куратору чёрные не хранили: сегодня изумрудная печать у Юстиния, завтра у кого-то ещё. Поиски похищенного ключа возглавил заместитель директора службы Ингвар Ликсатис — рыжеусый. Какие инструкции он получил, мне, конечно, не сказали. Но не удивлюсь, если попутно Ликсатис вёл внутреннее расследование и результатами его не должен был делиться ни с кем, кроме своего прямого начальника.

Наш с Фалько рассказ о вампире произвёл эффект разорвавшейся бомбы. То есть сначала нам, конечно, не поверили. Но когда побывали в пещере, увидели спрятанные там машины, нашли тело, поднялся переполох, граничащий с паникой. Нас то допрашивали с утра до вечера, то на пару дней забывали о нашем существовании, а потом вдруг вызывали на беседу с очередным членом "совета пяти", который задавал странные вопросы и высказывал дикие предположения. Юстиний Акторитас сначала делал туманные намёки, потом требовал и угрожал, Октавия Карассис, напротив, была сама любезность, но от её взгляда у меня мороз бежал по спине. Дважды нас переводили из одной охраняемой квартиры в другую, словно прятали от кого-то, и дважды возили на место — в тайное убежище кровососа.

Мы с Фалько всё время были вместе. Сначала меня водили на допросы без него, но я просто закрывала глаза и молчала, ни на что не реагируя. Применить силу мажисьеры не решились. Я же единственная в своём роде, вдруг от слишком жёсткого давления во мне что-то разладится, и шанс отыскать источник правды будет упущен навсегда? Мы с Фалько отлично дополняли друг друга: я говорила правду, но кое о чём умалчивала, а он лгал — если умолчания была недостаточно.

Собственно, мы не сказали только о трёх вещах. О том, что овраг у пещеры и есть бывший источник истины. Это они скоро выяснят сами, а воды там всё равно нет. О том, что вампир нас, кажется, укусил. Следов на шее не осталось, никаких опасных изменений мы в себе не чувствовали. Не хватало ещё, чтобы нас сочли угрозой, заперли в клетки и стали изучать, как подопытных крыс. И разумеется, мы скрыли, что у Фалько открылся магнетический дар. К мажисьерам и их делам это вообще отношения не имело.

Оставаясь вдвоём, мы почти не разговаривали и не касались друг друга, отлично понимая, что за нами наблюдают круглые сутки. Только один раз в коридоре, когда наши конвоиры заспорили с личной охраной Акторитаса, дежурившей у входа на его территорию, Фалько шепнул: "Не бойся за меня. Ничего не бойся. Будь сильной". Нас держали на базе секретной службы, где у её куратора имелись собственные неприкосновенные апартаменты. Но после того, как на изумрудную печать, исключительный и безусловный символ власти, была брошена тень, между службой и куратором возникли трения.

Верхушка Магистериума прибывала в смятении. Если принять откровения вампира, переданные нашими устами, за правду, выходило, что мажисьеры, властители континента, укротители природы и магнетической энергии — всего лишь марионетки, которыми на протяжении веков управлял хитроумный кукловод. Это не укладывалось в голове даже у меня. О членах "совета пяти" и говорить нечего. Но они привыкли полагаться на факты, а факты просто кричали о том, что под носом у Магистериума действовала могущественная тайная организация.

В кутерьме, вызванной этим "великим откровением", казалось, что мажисьеры начисто забыли, для чего так долго меня разыскивали. Им надо было изучить находки, сделанные в пещере, выяснить, что в истории вампира правда, а что вымысел, и заново всё просчитать — не разрушит ли мир "Ночное зеркало", если вампир использует его в своих целях?

Но однажды открылась дверь, двое рослых мужчин взяли меня под руки и вывели в коридор. Фалько двинулся следом — его оттолкнули. Я успела бросить ему отчаянный взгляд: не вмешивайся!

Меня вывели в вечерние сумерки, посадили в затемнённый "фантом-люкс", больше и роскошней обыкновенного "фантома", и я оказалась за столом тёмного палисандра лицом к лицу с Октавией Карассис. Короткие платиновые локоны, дымчатый костюм, горжетка из голубого соболя на правом плече, на левом — аметистовая брошь в виде гиацинта. В глазах цвета весеннего льда ни тени любезности.

— И когда вы предполагали сообщить, что источник спрятан у нас под носом? — резко, без предисловий спросила она.

Ага, дознались.

В этом "фантоме" не было обычных ламп, в воздухе под шёлковой обивкой потолка стайкой парили светляки — вроде тех, что Дитмар призвал для меня в саду семейного поместья. Из плоских белых ваз на резных полочках в углах салона глядели многоглазые гиацинты, серебряные ручки на дверцах, отделанных вишней, походили на головы фламинго.