Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 81)

Духи земли, это было тысячу лет назад...

Спуск кончился. Шар влетел в короткий туннель, в конце которого обнаружилось что-то вроде лаборатории. Странные агрегаты и инструменты, кубы, шары, стекло, металл, провода, мигание огней. Свет ярче, чем наверху, но красноватый, гнетущий.

Один из кубов пришёл в движение, с тихим гулом из него поднялась капсула, длинная и округлая, накренилась вперёд, встала почти вертикально и раскрылась напополам. Внутри, как в гробу, лежал человек в длинном чёрном сюртуке и узких брюках — глаза открыты, пегие волосы гладко зачёсаны назад. В длинном костлявом лице, бледном, как простокваша, было что-то от Фосэра, а что-то...

Боль в затылке стала невыносимой.

— Помнишь меня?

Человек оттолкнулся от пузыристой, тускло искрящейся подкладки, и встал на ноги.

Был он высок, долговяз, худ и определённо мне незнаком. Такую каланчу я бы не забыла. Но выпуклые надбровья, тяжёлый подбородок и свинцовый взгляд кого-то напоминали. Понять, кого, не было сил. Перед глазами пульсировали чёрно-красные круги. Я сжала пальцами виски, зажмурилась.

— Ничего, привыкнешь.

Голос стал гуще и чуточку человечнее. Боль ослабела. Я открыла глаза и тихо ахнула. Великан будто бы сложился вдвое, вобрался сам в себя и превратился в коротышку с выпуклой спиной и грудью. Волосы его почернели, кожа утратила чрезмерную белизну. Передо мной стоял смотритель из зала птерозавров музея естественной истории при Совете Магистериума.

— Узнала? Вижу, что узнала. Хотел посмотреть на тебя собственными глазами... Ты удалась красавицей. Неудивительно, что кобели пускают слюни. Боишься меня?

— Нет.

Кажется, я ничего больше не боялась.

— Это правильно, это хорошо. Я держал тебя на руках, маленькой, голенькой... ты не помнишь, — он глухо рассмеялся. — Полагаю, у тебя много вопросов.

Отвечать не хотелось, но привычка заставила:

— Раньше было. Сейчас мне всё равно.

— Из-за него?

Смотритель качнул крупной неподатливой головой, и в стене открылся проём. Двое вывели оттуда... Фалько! Он плохо стоял на ногах, был весь в кровоподтёках и саже, руки скованы, пальто порвано. Но живой, живой!

— Занятный юноша, верно? Единственный из них, кто зашёл так далеко. Смог даже избавиться от стой-пыльцы, перейдя в эту свою энергетическую форму. Я перекупил его контракт. Через подставных лиц, разумеется. Давал ему мелкие поручения. Так, чтобы не скучал. Потом приставил к тебе. Ну что ты напряглась? Погоди, обниматься побежишь потом.

Смотритель говорил, слова его падали в мозг чугунными гирями, а я пыталась поймать взгляд Фалько и не понимала, почему он прячет глаза. В неярком красноватом свете цвета скрадывались, предметы, фигуры, лица, всё было контрастным. Светлое и тёмное. Белое, с алым оттенком, и чёрное — с багровым. И Фалько был весь такой — бледно-красный и кроваво-чёрный. Живой и словно мёртвый.

Смотритель повернулся к нему:

— Спасибо за помощь, Скирон, — в железном и бетонном голосе цепным бряцаньем отдавалась насмешка. — Славный мальчик. Ты всё сделал, как надо. Мой ключик теперь готов. Пора отпирать дверцу.

Фалько резко вскинулся. Лицо у него было как маска, в глазах — чернота. Он слабо качнул головой. И я сказала:

— Я знаю, что это не ты. Он лжёт.

Смотритель — или правильнее называть его сьером В. К.? — отозвался гулким, лязгающим карканьем. Так мог бы смеяться гигантский механический ворон.

— Хорошо, хорошо! Чувства раскрывают дар!

Боль в затылке усилилась. Я перевела взгляд на сьера В. К.: он снова стал длинным, как жердь, и бледным, как покойник.

— Мальчишка явился тебя спасать. Проследил за моими людьми. Он не знал, что возвращается к своему хозяину.

Смотритель подошёл к пустой капсуле, присел на выкатившийся из неё высокий стульчик.

— Сейчас вы видите мой истинный облик. Я не оборотень, о нет! Я сам перековал свою плоть, тренируясь на этих.

Он махнул длиннопалой кистью, и я впервые посмотрела на конвоиров Фалько.

Удивляться было нечему, но я всё равно удивилась.

Поверенные сьера В. К. Фосэр и Сумсо. Оргаматы высшего разряда, над останками которых ломали головы лучшие умы Магистериума.

Ошибиться невозможно. Те же лица, то же угловатое, костлявое сложение, разве что эти двое повыше и покрепче. Боевики всё-таки. Тюремщики, личная охрана, или кто там. Теперь стало ясно, с кого их всех лепили. Копии вышли мельче и слабее оригинала, но в них явственно читались черты сьера смотрителя.

— Так вы не человек, вы машина.

— Он кровосос, — глухо сказал Фалько.

Я не выдержала, подошла к нему, и никто меня не остановил.

— Вампир, — поправил сьер смотритель. — Единственный истинный Эолас-на-фола.

Наверное, он дал команду — конвоиры отпустили пленника и вышли, проём за ними затянулся. Я взяла чёрные, в запёкшейся крови, руки Фалько в свои. Во взгляде его были ночь и боль, а ещё нежность и что-то такое, отчего во мне опять поднялись слёзы. Но плакать сейчас было нельзя. Я проглотила ком в горле и, не выпуская рук Фалько, повернулась к смотрителю.

— Не боитесь оставаться с нами наедине, без охраны? — спросила с вызовом.

В ответ смотритель-вампир показал клыки, которыми волне можно прокусить человеку горло. Странно. Когда он разговаривал, клыков не было видно.

— Настоящая сила не в зубах, механических сервоприводах или квантовых вычислителях, — не совсем понятно сказал он. Дотронулся пальцами до своего виска. — Вот где сила. Что ты сейчас видишь?

На месте длинного сьера в сюртуке явился белый франт среднего роста. Белым в нём было всё. Волосы, кожа, камзол, кружева, атласные панталоны и чулки, драгоценные украшения и даже туфли с пряжками. Только глаза сверкали рубинами, как у дяди Герхарда. Красивое утончённое лицо — и абсолютно безжалостное.

Альбинос вальяжно прошествовал вперёд, опираясь на белую трость с серебряным набалдашником в виде черепа — чтобы уступить место своему полному двойнику, только во всём красном. Красный подошёл и встал рядом с белым. Оказалось, что сьер вампир никуда не исчез и по-прежнему сидит на своём стульчике, откинувшись назад и уперев затылок в выпуклую подкладку капсулы.

— Это мои первые дети, кровь от крови, плоть от плоти. Я дал им этот мир, а они испоганили его и потеряли. Мне нечасто доводится поговорить с живыми, так что я потешу душу, расскажу вам то, чего не видят даже ведуны. Они — порождение этого мира, а я не принадлежу ему, и дети мои были здесь чужими. Я расскажу и покажу...

Пульсирующий комок боли в затылке взорвался, перед глазами полыхнул блиц, и стало темно.

32.1

Он был беглецом. За его спиной лежали кровь, тьма, измена. И несправедливые, как он считал, гонения. Он просеял мелким ситом мириады миров, стремясь к заранее выбранному пристанищу, где собирался начать всё сначала. Но что-то пошло не так, его корабль, двигаясь сквозь измерения, потерпел крушение.

Выброс энергии, который сопровождал выход корабля в обычное пространство, вызвал глобальную катастрофу.

Я видела, как небо взорвалось сине-белыми молниями, в блеске и грохоте явилась колесница разгневанного божества... и с высоты шлёпнулась в океан, взметнув кипящие волны. Планета содрогнулась до основания, её орбита поколебалась, магнитное поле исчезло. В недрах забурлила магма и полезла наверх, находя выход через щели и разломы или пробивая себе дорогу силой. Воздух стал чёрным от пепла. Сдвинулись с места континенты, земная твердь ломалась и крошилась, суша уходила под воду, вздымались из морской пучины голые скалы. Солнце исчезло с небес, таяли ледники, шли ливни. За несколько лет облик мира изменился до неузнаваемости.

Но люди выжили. А на дне океана, под грудой обломков, под слоем остывшей лавы, лежал чужой корабль, и его единственный пассажир спал в своей капсуле сном, похожим на смерть. Когда ярость стихии пошла на спад, умный корабль выбрался из каменной могилы, доставил спящего на ближайший материк и разбудил. Пассажир обнаружил, что застрял на неизвестной планете. В этом был плюс — его преследователи не знали, где искать. Но был и минус — планета оказалась первобытно дикой, на ней не было ни технологий, ни материалов, чтобы починить корабль и продолжить путь к цели.

Тогда пассажир решил изменить мир.

— Мой народ давно отказался от естественного воспроизводства, — голос его вгрызался в мозг, как ковш экскаватора в горную породу. — Да и народа как такового уже нет. Каждый — центр собственной вселенной в окружении клонов и киборгов, или биологических копий и оргаматов, если говорить привычным вам языком.

Из собственных клеток я вырастил себе помощников и направил на освоение материка. Мне нужны были работники, чтобы добывать полезные ископаемые и строить заводы — и мои клоны подчинили туземцев. Я спешил, я не хотел ждать, забыв о том, что планета ещё не оправилась от моего вторжения... Я дошёл уже до ядерного синтеза, произвёл пару пробных взрывов — сущая мелочь! Но это вызвало ещё одно тектоническое бедствие. Землетрясения, цунами, извержения уничтожили мой новый дом. На дно ушёл огромный массив суши, который позже навали Затонувшим материком...

Что дальше?

Пришельцу с частью своих слуг удалось бежать на наш континент, последний кусок земной тверди на планете, залитой водой. Вокруг — только острова и островки. Он начал всё заново, но быстро понял, что местные жители не так примитивны и беспомощны, как казалось, на континенте есть сила — окудники. Уже тогда у них были источники, уже тогда некоторые обращали себя и других в зверолюдей. Пока чужак строил своё техническое царство, окудники добивались власти над природой через единение с ней. Бородатые мужчины в травяных плащах и женщины с волосами до колен — в их глазах плескалась сила, способная крушить скалы. В этом они были схожи — стихийные маги и чужеземный вампир.