Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 32)

Я промолчала, не смогла заставить себя хотя бы кивнуть. Но Гвидо подтверждение и не требовалось, он увлёкся:

— Это же совсем просто, это доказали тысячу лет назад, я даже постеснялся выйти к доске. Вышел другой человек. Потом профессор заменил квадрат на куб и спросил, кто докажет, что для этого случая верных тройек целых чисел не существуют. Это тоже давно известно, и тот другой человек начал писать, но сбился. Тогда я вышел и доказал. Профессор возвёл члены уравнения в четвёртую степень. А теперь, спрашивает. Я подумал и сделал. А в пятую? Если, говорит, докажете, приму вас без экзаменов. Я доказал. Он говорит, считайте, что вы зачислены, приходите осенью, только подтяните прочие науки. Так небрежно и сказал — прочие. Университет это же не только математика. Я стал рано уходить из мастерской, подолгу сидел в библиотеке. Я ведь эти прочие науки, историю там, философию, не очень понимаю, мне разбираться надо. А тётя пригрозила: не бросишь дурь...

Он умолк, глаза потемнели. Интересно, чем могла пугать его тётка? Спрашивать я не стала. Кто хочет сберечь свои секреты, не должен совать нос в чужие.

— Я и сбежал, — вздохнул Гвидо. — Утром помогаю сьеру Бартоло в кондитерской, за это мне матушка Аннели половину платы скостила, днём работаю у сьера Каспара в книжной лавке, заодно читаю, а если что непонятно, так он объяснит. Побуду до осени, а там студентом стану, настоящим, не только по названию, так уж тётя небось зауважает. Она ведь не злая, просто не верит, что из меня, недотёпы, толк выйти может.

Если у Гвидо и правда талант к точным наукам, он вполне может преуспеть. Магнетикам и математикам прощается эксцентричность. На секунду я даже пожалела, что отказалась прогуляться с ним среди диких азалий. Но лишь на секунду. Безобидный воробушек вдали от чужих глаз легко мог превратиться в хищного коршуна...

Под ноги упала тень.

— Отдыхаете в приятной компании, дамзель Войль? — тонкая ехидца в глубоком баритоне.

После случая в гостиной два дня назад сьер Кардалли обращался ко мне строго официально. Он был в светлом костюме, широкополой шляпе и с неизменной тростью чёрного дерева в руках. Её сьер Кардалли, очевидно, носил для шика — я ни разу не видела, чтобы он на эту трость опирался.

— А вы гуляете в печальном одиночестве, сьер Кардалли? — в тон ему ответила я.

Иногда от злости мне легко удавалось парировать колкие вопросы, не испытывая побуждения ответить по существу. Особенно когда ответ и не требовался.

— В благотворном одиночестве, дамзель Войль, в благотворном, — Кардалли снисходительно улыбнулся. — Впрочем, истинно творческий человек никогда не бывает одинок, ему повсюду сопутствуют духи вдохновения, прекрасные девы с глазами цвета предгрозовых небес и волосами, в которых играет солнце. Тела их едва прикрыты лёгкой кисеёй...

Он прошёлся по мне жадным мужским взглядом. Щёки сразу загорелись, будто под кожу зашили уголья.

— ...их лиры источают сладчайшие звуки, и звуки эти тем слышнее, чем меньше вокруг суетливых невежд.

Теперь взгляд Кардалли царапнул Гвидо, и тот поддался на провокацию:

— Я попрошу вас, сьер Кардалли!

— Да-да, мой мальчик? Просите, я слушаю. Хотите автограф? Давно бы сказали. По такому случаю я даже подарю вам книгу. Что предпочтёте, "Слёзы после дождя" или "Голову синеокого рыцаря"?

На протяжении этой тирады красный как рак Гвидо безуспешно пытался что-то возразить и вдруг выдал яростное:

— Вашу голову, сьер Кардалли, отдельно от вашего тела! — и даже сопроводил последние слова приглушённым рычанием.

Он и выглядел так, будто впрямь готов разорвать литератора на части.

— Браво, юноша! Какой слог! — воскликнул Кардалли.

Но на всякий случай отступил на два шага назад и будто невзначай поудобнее перехватил трость.

К счастью, в этот момент в открытое окно высунулась матушка Аннели и позвала нас обедать.

За большой дубовый стол садились все вместе — семейство Виникайо и мы, трое постояльцев. Почти каждый день в гости заходила одна из дочерей, нередко с мужем и детьми, и компания становилась шумной. При хозяевах Гвидо обычно вёл себя тише воды, а Кардалли не опускался до откровенных издёвок.

Обеды матушка Аннели готовила простые, но сытные и кое в чём для меня неожиданные. К жареной щуке, например, подала тыкву, тушёную с овощами. Но с особым предвкушением я ждала десерта, для которого сьер Бартоло всегда предоставлял нечто особенное. Сегодня это были медово-шоколадные пирожные, вредные для фигуры, но пользительные для вкуса.

Едва обед завершился, я поспешила уйти к себе. Не хотелось быть объектом схватки двух самцов, ни один из которых не был мне интересен.

Солнце пронзало лёгкие дневные занавески, озаряя комнату золотым сиянием. Я запустила руки в волосы и рассмеялась. Каше-Абри, Дитмар, оборотни, полиция, — всё отдалилось, подёрнулось дымкой нереальности. Так пусть же петушиные бои Гвидо и Кардалли отныне будут моей единственной проблемой!

А пока присяду у окна и полистаю книгу, которую вчера раздобыл мой юный воздыхатель, теперь ясно — где. Альвиус Амброзиус, "Истории о стихийных магах, древних богах, героях и владыках в трудах Кальвиуса Письмоведа, Игнатиуса Многоречивого и народных сказаниях Нижних Отир". Три страницы оглавления…

А вот и то, что нужно: "Сказка о Воине, Мудреце и Справедливой Королеве".

Глава 13. Сказка - ложь

"В привидённом изложении всем известной сказки особенно интересен зачин, отсылающий к древнейшим космогоническим мифам и первобогам — сотворцам мира, подобным фирамским Гиорну и Ноттате. Премного советую также обратить внимание на необычный финал, в коем очевидно предпринята попытка истолковать происхождение великих источников и стихийной магии как таковой. Отмечу, что упомянутым источникам целиком посвящена следующая глава, где собраны и подвергнуты подробному разбору все известные сведения о сём предмете, почерпнутые равно из трудов моих усердных предшественников и архаичного отирского фольклора".

Признаться, никогда не питала интереса к мифологии. В школьном курсе истории было кое-что о фирамских богах — кто отвечал за войну, кто за ремесло, кто за погоду и урожай, кто кому приходился матерью, братом или мужем и из-за какой мелкой корысти вмешивался в дела людей. Учить всё это было невыразимо скучно. Как и многословные баллады о розовощёкой Маттине, отворяющей врата утру, или о безутешной красавице Тенерезе, которая оплакивала возлюбленного, убитого ревнивым Гиорном в облике то ли быка, то ли носорога…

Фирамские боги были оборотнями, но это никого не смущало. Потому что Фирама нет уже тысячи лет. Уцелели лишь свитки, статуи, амфоры, фрески, руины храмов и идея о высшем принципе Равновесия.

А от первобытных жителей Литезии или Вильскога не осталось ничего. Разве что простонародные названия лун и лунные праздники. Или их тоже придумали в Фираме? Считалось, что древние поклонялись ручьям, траве, ветру, солнцу, лунам и звёздам, камням, оленям, птицам, деревьям, плодородной почве и сухому песку, а стихийные маги были у них вроде жрецов.

Но Альвиус Амброзиус писал: "Укоренившиеся представления о стихийных чародеях как о толпе заклинателей, одетых в звериные шкуры и пляшущих в ночи у костра, в корне неверны. Само это наименование "стихийные чародеи" словно бы предназначено упрощать и искажать суть явления. Между тем, речь должна идти о целом сословии со сложной иерархией и системой образования. Это сословие включало разнообразных служителей культа, хранителей знаний, колдунов всевозможных видов, гадателей, ясновидцев, ведунов, поэтов, сказителей и т.д. Среди них были те, кто впрямь полагал себя владыками стихий — воды, воздуха, огня, земли, небесных светил, а возможно и иных, более узких и тонких разновидностей природных сил. Некоторые чародеи умели управлять токами жизненных энергий людей, животных, растений. Впрочем, не буду повторяться. Для нас важно, что герои сказки олицетворяют собой единение стихийных сил природы и человеческого духа, то есть в некотором роде являют образы чародеев в наивысшем их положении — в положении правителей мира".

Заумное предисловие надоело, я перевернула страницу. Наконец-то сказка!

"Встретились однажды Небо и Земля и полюбили друг друга, и от любви их родились четверо детей. И поделили дети власть над миром. Старший сын Солнце стал править днём, а трое младших — ночью. Но тесно было им на небе, и спустились они на землю, и воплотились в людском обличье. Построили они в лесу дом и зажили в мире и согласии — старший брат Воин, средний брат Мудрец и сестра их младшая Ненагляда. Пошла о них молва по всей земле и дошла до самого короля. Приехал он к лесному домику и сказал такие слова:

— Ты, Воин, силён и храбр превыше всех людей. Иди ко мне на службу, будь старшим над моим войском. Ты, Мудрец, знаешь все тайны земли и неба, посему будь моим советником. Награду обоим дам щедрую. Будет вам богатство, и слава, и почёт. А ты, Ненагляда, дева нежная, полюбилась мне с первого взгляда. Не видал я прекрасней тебя во всём белом свете. Прошу, стань моей королевой!

Был король могуч и собой хорош, золотом блистали одежды и сбруя коня его, и забилось сердце Ненагляды пойманной птичкой, и взглянула она на короля глазами любви".