Кира Иларионова – Код зверя (страница 28)

— Все, хватит! — Ермолов совсем немного повысил голос, но от его тона ежик волос на голове Чугуна вполне ощутимо зашевелился. — Антон, разоружи его.

Охотник громко и заливисто рассмеялся, театрально хватаясь за живот.

— Нет, ну вы слышали? — парень кивнул в сторону набычившихся за спиной командира бойцов. — Уссаться можно! Разоружить! Меня! Ты серьезно? Я же вас всех урою, пикнуть не успеете!

— Пыль глотать устанешь, — прорычал капитан, одним движением извлекая из кобуры револьвер, и продолжил, вновь обращаясь к прапору: — Выполнять.

Вик смеялся, смахивая несуществующие слезы. В интонациях его проскальзывали истерические нотки. Ермолов внимательно следил за концертом парня поверх мушки нагана. Еще издали он заметил, что с охотником что-то не так: нарушена координация движений. Изредка ладони Вика дергались, будто мышцы рук сокращали конвульсии. Да и взгляд. Изумрудные глаза затянуты пеленой. Зрачки расширены, как у наркомана.

— Да ладно тебе, Вик…

Опустив плечи, Чугун приблизился к Вику на шаг, протянул руку, будто хотел успокоить. И в следующее же мгновение с невнятным возгласом полетел в ледяную воду Невы, перекинутый охотником через бедро. Когда парень разворачивался к капитану, тот нажал на спусковой крючок. Блеснув резьбой и позолотой, ствол револьвера выпустил облачко едкого дыма, а Вика отбросило спиной на борт катера. Ермолов со вздохом опустил наган. С двух шагов промахнуться сложно даже безглазому. Он попал точно в незащищенное плечо, повыше локтя. Ударившись головой, Вик отключился.

Жгуты ржавых проводов тянулись под потолком. Редкие пятна света от едва тлеющих ламп вырывали из темноты убежища то влажные раскрашенные плесенью стены, то провалы ответвляющихся проходов. Уныние и скорбь беспрепятственно царили здесь вот уже второй десяток лет. Похожий на сотни, тысячи таких же бомбарей, подвал железнодорожной больницы должен был стать новой колыбелью выжившего человечества. Но время неумолимо шло, бетонная коробка ветшала и медленно разрушалась. Поверхность, сжигаемая лучами едкого солнца и кислотными дождями, начинала забывать, что некогда ею владел человек. Убежища превратились в клетки, в тюрьмы. В склепы. А живущие в них люди — в призраков. В тени.

Натруженные многодневным выходом ноги с каждым шагом крошат ветхий бетон. Затянутая в темный камуфляж фигура сливается с мраком. Он такой же призрак. Так же незаметен и бесконечно одинок. Он — живой мертвец. Иллюзия жизни, теплившаяся в нем последние два года, свернула полупрозрачные крылышки и растаяла с последним вздохом Николая Терентьевича. Зверь, скованный где-то внутри добротой и нежностью деда, вновь зашевелился, оскалил клыки. Тварь медлит, выжидает момента, чтобы в клочья разорвать человеческую маску и умыться теплой, солоноватой кровью всех, до кого сможет дотянуться когтями. Хищник жаждет охоты, криков страха, отчаяния и боли. И эту жажду не утолить смертями сотен мутантов. Нет. Только человеческой кровью, энергией их упорных сердец. Сил сдерживать зверя почти не осталось. И так хочется спать. Просто закрыть глаза и, как в детстве, провалиться в волшебный мир небытия. Только вот в его снах больше нет покоя. В них царят те же крики умирающих, их отчаяние и страх. Их боль. В его снах зверь становится лишь сильнее.

Вик устало облокотился о стену, и грязная капелька упала с потолка точно ему за шиворот. Как знак, что возвращаться сейчас в каморку не стоит. А ведь клетушка за поворотом, совсем рядом. Его клетушка. Да, теперь уже его. Раньше охотника всегда встречал наигранным брюзжанием дед, в комнате пахло травяным чаем и горящей масляной лампой. Вот и сейчас из-за поворота выскальзывали тусклые дрожащие лучики света, и слышалась невнятная возня. Сделав несколько быстрых вздохов, Вик, отогнав глупую надежду, шагнул вперед.

Дверь его комнаты была полуоткрыта. В проеме виднелась тонкая бледная ножка и половина широкой, явно мужской спины в замызганной майке. Неизвестный содрогался в экстазе, поджимая оголенные ягодицы. Женщина под ним лишь изредка тоненько, как-то жалобно постанывала. Что-то в этом голосе, в его полутонах и не позволило охотнику просто развернуться и уйти. Нахмурившись, Вик подошел к двери и пнул ее, распахивая. Кусок ветхой фанеры, заскрипев ржавыми петлями, ударил неизвестного точнехонько пониже спины.

— Какого? — рыкнул было парень, но, увидев в проеме фигуру охотника, мерзко оскалился. — А, это ты. Закатывайся. И дверь прикрой, сифонит.

Неизвестным оказался молодой солдатик из охраны убежища. Как и большинство его сверстников, он пошел в «силовики» лишь потому, что на большее банально не хватило мозгов. И знаний, неумолимо умирающих вместе со стариками. Не за горами тот день, когда в бомбаре не останется ни одного человека, способного латать системы вентиляции воздуха, очистки воды, освещения, обогрева. День окончательного и бесповоротного распада. И его приближение накрывало людей губительной апатией. Вдребезги крушило и без того пошатнувшиеся нормы морали. Вик чувствовал это особенно остро. Как и то, что ему давно пора вновь отправляться в путь. Не с его прошлым, все чаще дающим о себе знать, вести оседлый образ жизни.

Охотник скрестил руки на груди и облокотился о дверной косяк.

— Ты ничего не попутал, служивый? — угрюмо проговорил он, украдкой разглядывая лицо женщины.

Вернее сказать — девушки. Вик сразу узнал платиновые волосы и тонкие черты лица. Ольга. Молодая медсестричка местного лазарета. Всегда тихая, немного грустная, с теплой легкой улыбкой. Она не раз и не два спасала жизни не только охотников убежища, но и «найденышей», выкинутых на растерзание животным из других поселений. Во многом благодаря ей армия Шеки лишилась немало потенциальных бойцов. Впрочем, Вику не верили, что рыжеволосая варварша собирает армию мщения…

Среди стариков ходили слухи, что Ольга — ведьма. Или ведунья — мнения сильно зависели от точки зрения говорившего. В условиях дефицита лекарств медсестра умудрялась выхаживать даже тех тяжелобольных, от которых отказывался старший врач. Да, Последняя война сделала людей слишком уж суеверными. Магия — гораздо более привлекательное объяснение, чем банальные забота и тщательный уход. А вот деда девушка спасти не смогла. Хоть в том и нет ее вины — болезнь сожгла старика слишком быстро.

Кроме способностей к медицине, Ольга обладала еще и завидной красотой. Аккуратно заплетенные светлые волосы, большие серые глаза, пухлые губы. Тонкие руки, пахнущие не. потом и грязью, а свежестью с легкими нотками медикаментов. Ее высокая стройная фигурка в неизменном белом халатике была предметом вожделения большинства мужчин убежища. Но девушка не отдавала предпочтения никому. Казалось, противоположный пол вообще ее не интересовал, — разве что в качестве пациентов. Ее независимость и отстраненность раздражали. Ничем хорошим все закончится не могло в принципе. Но в такие моменты Вик практически проклинал свою способность конструировать варианты будущего.

На лице Ольги не осталось и следа степенности. Сейчас оно больше напоминало кусок кровоточащего мяса. На высоких скулах, на лбу, на подбородке, под заплаканными глазами расплывались чудовищные синяки. Да и вся она, как сломанными ангельскими крыльями, окутанная лоскутами рваного халата, превратилась в один сплошной кровоподтек. Раскинув на холодном бетонном полу тонкие синюшные руки, девушка бездумно смотрела в потолок, никак не реагируя на появление охотника.

— А что, завидно? — парень оскалился. — Так я не собственник, можешь присоединиться.

Вик нарочито спокойно перевел взгляд на насильника. Тот улыбался. С превосходством, с этаким снисхождением. И в улыбке его не было и следа человечности. Да и сам он уже не виделся охотнику человеком. Животное. Мерзкое дикое опасное животное. Если убить его, прямо сейчас пустить кровь, мир не обеднеет. Даже благодарен будет. Где-то на границе сознания Вика в предвкушении звякнул цепями зверь. Охотник плотнее сжал в руке снятые со спины ножны клинков.

— Что-то не горю желанием. Да и девушка явно не в восторге. Натягивал бы ты портки да топал отсюда.

— Да ладно тебе, — парень примирительно развел руки. — Ну, занял я каморку, было бы на что сердиться. Так не твоя она, деда. А он, если ты не в курсе, уже неделю как кони двинул…

Зверь взвыл, и натянутые цепи со стоном лопнули. Их звон заполнил уши охотника. С места рванувшись вперед, Вик с силой припечатал лицо парня кулаком со сжатыми ножнами, с наслаждением чувствуя, как под рукой хрустнул носовой хрящ. Обмякший парень отлетел в другой конец клетушки, кулем сполз по стене. Облизнув пересохшие губы, Вик сделал шаг к нему, но в этот момент девушка на полу судорожно всхлипнула. Звон, в последний раз отразившись внутри черепной коробки, стих. Кровавая пелена, застилавшая глаза охотника, спала. Опустившись на колени перед Ольгой, Вик отложил в сторону ножны и легонько коснулся влажной щеки девушки.

— Все хорошо, — тихо сказал он, убирая за ушко слипшуюся от крови и слез платиновую прядку. — Не бойся. Не бойся меня. Теперь все будет хорошо. Он больше тебя не обидит.

Только сейчас смущение тронуло сознание парня. Потупив взгляд и что-то невнятно пробормотав, Вик поднялся на ноги и шагнул к своей кровати, решив завернуть девушку хотя бы в покрывало. Потом он найдет какую-нибудь одежду. А еще надо бы обработать ее раны. Проще было просто залечить их, но сейчас он слишком устал и вряд ли справится с энерготоками. Да и вначале неплохо как-то привести девушку в чувство и успокоить. Вот только как это сделать?