Кира Иларионова – Код зверя (страница 17)

Немного жалко парней, они сдружились. Костя будет их помнить. Но вот брата, а, главное, себя ему жаль гораздо больше. Жаль, что пришлось так быстро взрослеть, жаль беззаботную жизнь, которую он потерял вместе с разумом брата. Жаль достатка и места в замкнутом обществе Зорь. Он потерял все. Из-за Ермолова.

Но ждать уже недолго. В его руках последняя доза болиголова. Добавит в оставшуюся с вечера кашу, парни ее съедят, и все. Восходящий паралич тела, перерастающий в паралич дыхательных путей. Баста. А вину возложат на так удобно подставившегося охотника. Не соберись этот дурень мутить с костром, якобы зверей отгонять, Косте пришлось бы еще думать, как выкрутиться. Но все сложилось как нельзя лучше.

— Если добавишь в кашу морковник, то парни максимум про-срутся. Что только ускорит вывод токсина из организма, — раздался за спиной Кости тихий голос охотника.

Док едва не подпрыгнул. Рывком поднявшись на ноги и развернувшись к Вику, он выставил перед собой нож, которым мгновение назад нарезал траву.

— Боюсь, боюсь! — проговорил охотник, поднимая руки, но тут же замер. — Хотя нет, у меня причиндал подлиннее будет.

Одним быстрым, неуловимым движением Вик выхватил из-за спины клинок и вытянул его вперед. Кончик вороненого мачете ткнулся в ямочку между ключицами Кости. Тот нервно сглотнул.

— Ну что, махать железом будем? — охотник чуть повысил голос. — Или ты хоть раз сначала ушами поработаешь?

Док опасливо глянул на лежащих вокруг солдат. Но те спокойно спали под аккомпанемент нарастающего храпа Медведя.

— Не волнуйся, — хмыкнул Вик, проследив взгляд Кости. — До утра не проснутся. И поверь, выспятся, как младенцы.

— Что ты с ними сделал? — прошептал Костя, опуская нож.

— Ничего вредного для здоровья.

Вик вернул клинок в ножны. Пройдя мимо застывшего медика, пинком отодвинул от костра ноги Скальда и уселся по-турецки на землю. Положив рядом на камень пучок молодого болиголова, охотник взял веточку и стал лениво переворачивать угли в костре, наблюдая, как то разгораются, то вновь тухнут на них язычки пламени.

Костя разглядывал молчавшего Вика, пытаясь прочитать или хотя бы просчитать его дальнейшие действия. Зря. Медик не понимал этого человека. Да и человека ли? Они ведь так ни разу и не видели лица охотника. Не замечали, когда тот питался, справлял нужду, спал. Не знали, о чем он думает. Вик же, казалось, видел их насквозь. Это не просто пугало. Временами Док ловил себя на мысли, что под сканирующим взглядом проводника его охватывает едва ли не первобытный ужас.

— Если ты думаешь, что я сейчас начну объясняться, то сильно ошибаешься, — проговорил Костя, присаживаясь.

— Если ты думаешь, что я сейчас начну тебя отговаривать, то ошибаешься еще сильней, — в тон ему ответил парень. — Ваши разборки — не мое дело.

Они вновь замолчали, прислушиваясь к потрескиванию углей и заливистому храпу Медведя. Где-то далеко завыл волк, — точнее, то, что заняло его место. В голых деревьях зашуршала пичуга. Лес не спал. Даже ночью он продолжал жить, дышать.

— Это месть… — вдруг прошептал Костя.

— Удивил, — хмыкнул Вик. — Ничем другим это быть и не могло.

Хрустели угли, шелестел ветер, — еще по-весеннему промозглый, так свойственный карельскому краю.

— Я… — начал было Док.

— А знаешь, — перебил его Вик. — Я ведь и сам не понаслышке знаком с местью. И уяснил одно: ее силу серьезно переоценивают. От мести не становится легче, она не приносит покоя. А удовлетворение длится слишком недолго. Вот с муками совести — другой разговор. Они-то преследуют до гроба.

— Ты вроде не собирался меня отговаривать.

— А я и не отговариваю, — хохотнул охотник и кивнул на камень. — Вон, настоящий болиголов. Не та похожая, но безобидная хрень, что у тебя в руках. Раз решился — кидай в котел. Мешать не стану.

— Почему?

Вик вновь хмыкнул и перекинул веточку в другую руку.

— Со мной однажды произошел забавный случай. Когда я только поселился в кемском убежище. Недалеко от нас было… да что там, — было и есть, что с ним случится. В общем, еще одно поселение в старом монашеском остроге. Добротное, прям крепость. Общиной называют. Люди там разные живут. Как и везде. Те, что посильнее да похитрее, власть прикарманили. А зазевавшиеся стали чернорабочими. Рабами. Первые живут теперь, как цари, — сытые, одетые, в безопасности за высокими стенами, в обнимку с огнестре-лом. Техника у них имеется, на всякий пожарный. А вот вторые — пашут так, как даже скотине не положено. Не помнят, когда в последний раз сытыми были. Да и внешне уже людей мало напоминают — ходячие трупы, — охотник помолчал, прикрыв глаза. — Так вот. Выслеживал я как-то тварь в тех краях. И как раз на Общину-то и наткнулся. За стенами женщины работали — собирали что-то. А в кустах, прямо по моему ходу, толсторожий боров пыхтел над девушкой. Она была явно против: кричала, пыталась выкрутиться. За что пару раз отхватила кулаком по лицу. Мне бы пройти мимо… Только вот, когда я собирался уйти, этот урод в воспитательных целях пнул девушку в живот. Так, что ее над землей подкинуло. И я не выдержал. Ломанулся вперед, перерезал гниде горло. Склонился над бедняжкой, желая ей помочь… А она в ответ меня ударила. Вместо благодарности начала причитать: что же я наделал, зачем надсмотрщика убил, ее же теперь накажут. Остальных баб позвала. Думал, они меня со злости на клочки порвут.

Усмехнувшись, Вик кинул веточку в огонь. Пламя споро принялось пожирать прогретую древесину.

— Пока я отмахивался от этих фурий, на стене заметили неладное. Из ворот вышел отряд — полдюжины вооруженных мужиков.

Охотник замолчал.

— И ты убил их всех? — спросил Док, разглядывая Вика, открывшегося с неожиданной стороны.

— Нет, — тот повел плечами. — Я, правда, мог вырезать все их прогнившее насквозь гнездо. Зайти в острог, зачистить его от «господ». Забрать людей. Никто не смог бы мне помешать. Но я просто ушел. И больше не появлялся вблизи Общины.

— Почему? — удивленно спросил Костя.

— А зачем? — ответил вопросом на вопрос Вик. — Зачем так дорого покупать свободу тем, кому она и даром не нужна?

Охотник поднялся и рывком сорвал с головы подшлемник. Свет бледнеющей луны преломился в отросших русых волосах. Глубоко вздохнув, Вик повернулся лицом к обалдевшему медику и улыбнулся.

— В общем, решай, что будешь делать, Док. Мешать или уговаривать не буду. Не в моих интересах. Но если ты выберешь месть…

Одним смазанным движением Вик оказался совсем рядом с сидящим Костей. Прижал пальцы к ямочке между его лопаток, нажал, размазывая подсохшую капельку крови.

— Я дам тебе дня три форы, — зашипел охотник; из его глаз пропало веселье, и они вновь превратились в ледяные изумрудные камни. — А потом загоню, как животное. Найду, в какую бы щель ты не забился. И даже не пытайся надеяться на быструю смерть. Ведь убийство, сколько бы ни было оправданным, — остается убийством. И за него необходимо карать.

Выпрямившись, Вик натянул на голову балаклаву и зашагал в сторону леса. Весенний шаловливый ветер донес до Кости едва слышимые, полные непередаваемой печали и боли слова:

— Мне же терять нечего…

Док сидел у костра, положив руку на пучок болиголова. Подвяд-шие листочки щекотали ладонь. Он безмолвно задал охотнику так и не прозвучавший вопрос:

«Ты не убьешь меня? Прямо сейчас? Пока я еще не совершил то, чему буду радоваться всего пару мгновений, а жалеть — всю оставшуюся жизнь? Недолгую, кстати, жизнь. Ведь с этой ношей… Я не смогу…»

Под закрытыми веками Кости хищно улыбнулись бледные губы, обнажая острые животные клыки. В ушах шелестели бумажные листья мертвой сирени.

«Убить невиновного? Зачем так дорого покупать свободу тому, кому она и даром не нужна?»

Вздрогнув, медик откинул ядовитое растение прочь. Ослепленный светом костра, он не видел, как едва заметно дернулся на своем ложе Лесник. Глаза мужчины были открыты.

Утро встретило бойцов бодрой руганью прапорщика на пару с душевными пинками по мягким местам.

— Давайте, касатики! — вещал Чугун, попутно замечая, что парни выглядят гораздо лучше. И явно выспались. Что добавляло его душе радости. — Солнце высоко, и негры пашут. И так до обеда продрыхли, как суслики. Отец-батюшка уже гневаться изволил!

— Ну, мамочка, еще пять минуточек… — промямлил Кирилл, плотнее укутываясь в походное покрывало.

— Сыночек, — елейно проговорил прапор, наклонившись над чмокающим губами парнем. — Еще пять минуточек, и ты у меня весь день будешь переть носилки! Еще и цинки на тебя повешу! А ну поднял зад, ленивец-переросток!

Окончательно наведя в рядах бойцов шороху, Чугун, насвистывая задорную мелодию, потопал к костру командира готовить завтрак. Точнее, разогревать ужин.

— Слышь, косолапый, — кряхтя обратился Лис к напарнику. — Ты медицину не видел? Башка как с похмелья раскалывается.

— Нет, — коротко ответил Медведь, приседая и растягивая затекшие за ночь ноги. — Шмотье его тут.

— Вот черт ушастый. Ну, кто за него жратву готовить будет?

Пока бойцы переругивались по поводу очередности готовки, проснувшийся-таки Скальд тихонько ретировался в соседние кусты. И примостился уже исполнить утренний ритуал, как…

— Товарищ прапорщик! Товарищ командир! Беда! — забыв натянуть до конца штаны, Кирилл вынесся на поляну. — Там… Там…