А ещё я помню, как это – когда мама закрывается в ванной, выкручивает все краны на полную и скулит от душевной боли. Полчаса. Час. Потом выходит: с отёкшим лицом, покрасневшим носом, которым без остановки шмыгает, и опущенными в пол глазами, чтобы не показывать, что в них буквально каждый капилляр раздулся.
И, конечно же, я помню, как потом отец не выдерживает всего этого и просто… уходит.
Медики лишь бездушно говорят: сердце.
Сердце…
Моё давно разбито и не подлежит восстановлению. Спасибо за это семейству Завьяловых.
Отворачиваюсь. Внешне без эмоций. Затем выдыхаю и опускаю глаза на колени и руки, что сложены лодочкой на них. Пальцы ледяные, подрагивают.
Таким, как он… всё легко и весело. Ненавижу его.
– Эй, ты чего такая? – Ася тянется и шепчет мне на ухо, кивая на сцену. – Ты хоть делай вид, что слушаешь, этот мужик уже пару раз бросал на тебя испепеляющий взгляд.
– Слушаю, – отзываюсь сквозь зубы. – В каждое слово вникаю и запоминаю.
Ася отодвигается и окидывает меня таким взглядом, будто говорит: “а не завралась ли ты часом?”
Я и до этого смотрела вперёд, но, кажется, только сейчас вижу, что на ней происходит. На сцене стоит какой-то препод, напыщенный до блеска, бубнит про честь, долг и престиж академии. Все хлопают, кто-то снимает сторис, кто-то зевает, и никому, кроме меня, не кажется, что в этих стенах пахнет чем-то гнилостным. Видимо, потому, что эту вонь чувствую только я.
Слушаю, но совершенно не слышу. В голове – полный перегруз и все мысли забились им до предела. Тянусь руками, складываю вместе указательные и средние пальцы и, прикрыв глаза, массирую виски. Несколько секунд. Открываю веки, ловлю в фокус сцену, выветриваю из головы Святослава.
Плевать на него с высокой колокольни. Я сюда не просто так приехала. Знаю, зачем я здесь. Моя задача – получить высшее образование в одном из самых престижных учебных заведений России. И я это сделаю! А после получения диплома планирую заниматься юридической деятельностью – мечтаю защищать людей. Кто-то ведь должен это делать, пока есть такие, как отец Завьялова. Для которого чужие жизни — это просто дела и фамилии.
Несколько лет назад
Сижу за кухонным столом, нога на ногу закинута, покачиваю в такт треку, что доносится с музыкального канала. Поднимаю голову, взгляд вперивается в телевизор, стоящий на холодильнике. Дожидаюсь, когда появится всплывающая лента с именем артиста. Zivert – «Life». Прикольная, впервые её слышу. Переворачиваю тетрадь и на обложке пишу: “Зиверт”. Надо будет поискать ещё её песни.
Перевожу внимание на маму. На ней любимый халат с крупными подсолнухами, привезённый прошлым летом из Турции, на плече жёлтое вафельное полотенце. Волосы привычно собраны и закреплены крупным коричневым зажимом. Стоит, слегка покачивается под музыку. Нож задорно стучит по разделочной доске.
– Мам, что на ужин? – спрашиваю её, подпирая щеку рукой.
– Макароны по-флотски и овощной салат.
В мыслях почему-то тут же всплывает, что это не только моё любимое блюдо, но и папы, Костика и… Свята.
– Только сделай прям поджарку-поджарку, – строю лисий голосок и ухмылку.
Мама тут же оборачивается и фыркает:
– Командирша нашлась, а сама? К плите если? Уже пора самой учиться готовить.
– Я “за”, – киваю с готовностью. – А математика на тебе. Терпеть её не могу, – морщу нос.
Мама только качает головой со смешком, отворачивается и продолжает готовить ужин.
Какое-то время, я ещё наблюдаю за тем, как она колдует у плиты, а потом возвращаюсь к унылой домашке. Лучше б литературу или историю задали.
Спустя полчаса, закрываю учебник с громким хлопком и победной улыбкой на лице.
– Победила!
– Так не любишь уравнения?
– Угу. Расписывать это всё… Нудятина.
– Видимо, в отца пошла, – задумчиво произносит она. – Гуманитар до мозга костей.
Поднимаюсь со стула, беру учебник, тетрадь – толкаю их подмышку, и в эту же секунду звенит дверной звонок. А я только сейчас вспоминаю, что сегодня к нам должен на ужин прийти Святик.
– Иди, открывай, дружок, наверное, твой пришёл, – мама бросает с усмешкой.
Ускоряю шаг, оставляю учебные материалы на обувной полке. На носочках ступаю на придверный коврик, тянусь и заглядываю в глазок, а после открываю дверь.
– Привет! – говорю, сдвигаясь в сторону, чтобы друг мог пройти. – как сегодня тренировка? Фу, ты мокрый весь… от собак убегал, что ли?
– Тренировался ведь, – лыбится он.
– А там фена нет, что ли? У нас в бассейне есть.
– Да зачем, – отмахивается. – Само высохнет, – наконец заходит и, скидывая обувь, проходит вглубь.
– Руки мыть, потом на кухню, – командую в его спину, выдыхаю, наклоняюсь и ставлю его обувь аккуратно. Вечно раскидает, как у себя дома.
– Есть, начальник, – усмехается, меняя траекторию в сторону ванной. – Здравствуйте, тёть Оль! – кричит куда-то вверх.
– Привет, Святик! – откликается она. – Чай, молоко, сок? Что ты будешь?
– Славка мне воды нальёт! – так же на повышенных говорит, а затем слышится журчание воды.
– Сам нальёшь, – бурчу. – Я тебе не прислуга так-то.
– Слава! – тут же пресекает меня мама.
– Что? Он мне не наливает воду у себя дома. Я сама, – тут же оправдываюсь.
– Врунишка, – Свят появляется из-за моего плеча и, как только я вздрагиваю от неожиданности, выдаёт смешок. – Ты просто не просишь.
– А кто сказал: “Чувствуй себя, как дома и бери что хочешь?”, – прищуриваюсь, глядя в голубые глаза. Не просто голубые. А будто колодцы – чёрная каёмка, а внутри мозаика из голубого стекла. И взгляд его, как стекло. Иногда острый, словно осколки. Иногда тёплый, гладкий, точно обласканный солнечными лучами.
Понимаю, что слишком долго смотрю на него и быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щёки заливаются краской.
– Идём уже, – бросаю, подталкивая его в сторону кухни.
Он подходит к маме, ныряет в её объятия, потом плюхается на угловой диванчик у стола. Я спохватываюсь, уношусь в прихожую и забираю математику.
– Проверишь мою домашку?
– Это тебе надо мою проверять, а не наоборот, – смотрит снисходительно. – Особенно… – заглядывает в тетрадь, и когда видит в ней математику, то его лицо вытягивается. – Особенно это.
– Ну супер. Я думала только у меня проблемы с уравнениями. Ладно, вечером Костика достану, он в математике шарит.
– Потом покажешь правильно или нет, я перепишу, если что, – тянет губы в улыбке.
– Просто сфоткай, – фыркаю в ответ. – Если где-то будет косяк, то я напишу.
Он смотрит на меня, словно я колесо изобрела, затем кивает и достаёт телефон из кармана. После нескольких щелчков убирает обратно с мордой довольного кота.
Мама ставит перед нами две тарелки с макаронами по-флотски и салат с помидорами, огурцами и болгарским перцем.
– М-м, обожаю, – тянет Свят. – Кажется, сегодня у меня счастливый день.
– И мой, – соглашаюсь с довольной мордашкой и полным ртом макарон. – Ма, я тебя обожать!
– Прожуй сначала, – качает она головой и ставит перед нами по чашке чая, от которого идёт просто крышесносный аромат смородины.
– Ты решила окончательно меня добить? Мой любимый чай!
– Конечно, а как иначе, – улыбается она и переводит внимание на друга. – Свят, вкусно? На соль нормально, добавить не надо?
– Всё просто идеально, – с таким же набитым ртом отвечает он. – О, забыл!
Вскакивает, уносится в прихожую, а через несколько секунд возвращается, держа в руках две плитки шоколада. Маме протягивает кофейный горький, а мне мой любимый “Пикник”.
– К чаю, – поёт соловьём, усаживаясь обратно на диван.
– А себе, что не взял? – смеюсь, жадно подгребая батончик к себе поближе. – Если думаешь, что я буду делиться – ошибаешься.
