Кира Фарди – Измена. Жизнь заново (страница 9)

– Распишитесь.

Муж выхватывает у паренька папку, а свекровь сразу лезет в цветы и вытаскивает карточку.

– Ну‑ну, посмотрим, что за кавалер прислал этот букетик…

Ее голос так и сочится ядом, но я и сама в недоумении. Мы с Симой переглядываемся.

– Что? Кто там? – подпрыгивает Лялька и пытается выхватить открытку. – Бабуля, покажи!

Но у Аллы Борисовны хватка железная. Она ловко уворачивается, раскрывает конвертик и читает:

«Очаровательная Диана! Выздоравливайте! И пусть ваш каждый день начинается с улыбки. Владислав».

Я лежу в кровати с горящими ушами и не знаю, как реагировать. За годы брака забыла, что такое получать цветы от чужого мужчины.

– Это как понимать, дорогая? – сурово хмурит брови Глеб.

С его лица пропадает виноватое выражение, наоборот, он приосанивается, расправляет плечи. Этакий мачо на минималках, защитник чести семьи.

Симка фыркает.

– А тебе, великий издатель, слабо было жене цветочки принести? – язвит она. – Да и фруктиками не побаловал.

– Сима! – чуть не плачу я. – Пожалуйста, не сейчас!

– Ничего не понимаю, – добавляет свекровь, поджимая губы. – И когда ты так с Владиком спелась? Он твою картину вдруг купить захотел, цветы посылает.

– Ой, Алла Борисовна, а вы разве не знаете? – не успокаивается Симка. – Влад же и привез Дину в больницу.

– Влад?

Теперь приходит черед удивляться свекрови. Она стоит у стола, теребит нежный лепесток орхидеи, а у меня сердце останавливается: боюсь, что она загубит неземную красоту.

– Алла Борисовна, пожалуйста…

– Что? Что не так? – вспыхивает та.

Смотрит на руки, отрывает лепесток от стебля.

– Мама, не трогай цветы! – соображает муж.

Боже, как же хорошо он меня знает!

Дверь снова открывается, на пороге появляются врач и медсестра.

– Так, посетители! Шагом марш за дверь! Пациентке нужен покой.

Свекровь задирает подбородок и царственно проходит мимо медиков. Вдруг она оборачивается и спрашивает у медсестры:

– Дорогая, разве можно в палате держать такой огромный букет?

– Н‑нет, но…

Девушка растерянно смотрит на доктора.

– Безобразие! Что за порядки в этой клинике! Пожалуй, я позвоню Антону Николаевичу!

– Вот мегера! – охает Симка.

Кто такой Антон Николаевич, я не знаю, но медсестра сразу хватает вазу.

– Нет! Не трогайте! – вскрикиваю я и сажусь. – Это мои цветы! Они ничем мне не помешают.

– Правда, бабуля, – поддерживает меня Лялька. – От орхидей даже запаха нет. Пусть стоят.

– Валя, убери вазу на подоконник, – решает по‑своему наш спор врач. – Господа, вы мешаете обходу.

Родственников будто ветром сдувает. Глеб прощается холодно: он явно задет и обижен. Лялька целует меня в щеку и шепчет:

– Мамочка, я на связи. Если что – звони.

На душе становится тепло. Да, дочка у меня грубоватая и несдержанная, как вся современная молодежь, но душа у нее светлая.

– Как себя чувствуете? – спрашивает врач, и я перевожу на него взгляд.

Сердце замирает от восторга: давно не встречала рядом с собой такой красоты. Теплые карие глаза сияют медовым светом. В уголках лучиками разбегаются морщинки, четко очерченные губы слегка улыбаются, а идеальному носу позавидовала бы любая девушка.

– Х‑хорошо, – заикаюсь я.

– Ну, допустим, вы лукавите, – бархатисто смеется доктор.

Приглядываюсь: на бейджике черным по белому написано его имя – Виктор Викторович Белых.

– Есть немного.

– Давайте, я вас осмотрю.

Он откидывает одеяло, приподнимает ночную рубашку. Теплые пальцы прикасаются к коже, а я чувствую, как мурашки бегут по спине, а щекам становится горячо.

«Идиотка! – просыпается внутренний цензор. – Тебе ночью операцию сделали, а ты от чужого мужика млеешь. Еще и моложе себя».

– Щекотно, – шепчу осипшим голосом и ловлю быстрый внимательный взгляд.

Наверняка знает, как магнетически действует на женщин его мужской образ.

– Главное, не больно. А щекотка не смертельна, – улыбается он. – А теперь поговорим серьезно. Вас привезли вовремя. Скажите спасибо своему другу.

– Он не мой.

– Острый живот – само по себе опасное состояние для жизни человека. Если бы еще чуть‑чуть и… перитонит.

Мое богатое воображение тут же выстраивает логическую цепочку дальнейших событий. Теперь вместо мурашек ледяной холод охватывает плечи, я зябко передергиваюсь. Доктор быстро набрасывает одеяло, секунду медлит, и прячет под него еще и мои руки. Его внимательные глаза так близко, а пахнет от него настолько волшебно, что я зажмуриваюсь.

Лечение идет хорошо. Еще бы! С таким‑то доктором!

Лялька приносит мне альбом и карандаши, я делаю наброски, и главной моделью выступает ваза с орхидеями. Она стоят на подоконнике, и каждое утро я просыпаюсь с улыбкой. Солнечные лучи проникают сквозь молочные лепестки и окрашивают их в нежно‑розовый цвет. Это настолько волшебно, что я не могу налюбоваться.

Владислав больше не дает о себе знать, зато Глеб звонит каждый день, тревожится. Но меня навещают в основном Сима и дочь.

– Вот видишь, видишь, – ворчит подруга в очередной визит. – Ты готова пожертвовать собой ради семьи, а они заняты своими делами.

– А что делать, Сим?

Я с тоской смотрю на окно, по которому барабанит дождь, перевожу взгляд на орхидеи, и опять сердце наполняется теплом. Хотя… белый след на пальце Влада не дает покоя. Зачем‑то же он кольцо снял.

«Все мужики одинаковые. Ни одному верить нельзя!» – появляется горькая мысль.

– Что ж, Диана Алексеевна, – говорит доктор во время последнего осмотра. – Берегите себя. Придете ко мне на прием… дайте‑ка подумать… – напряженно вглядываюсь в лицо греческого бога, словно хочу напитаться силой из живительного родника красоты. – Через две недели жду вас у себя в кабинете.

– Это какого числа? – голос предательски хрипит, но Виктор будто не замечает моего состояния.

– Сегодня у нас второе апреля, значит жду вас шестнадцатого в девять часов.

Он встает, кивает медсестре и идет к двери. Я грустно провожаю его глазами и цепляю взглядом правую руку, на пальце которой красуется обручальное кольцо. Вот так всегда: встретишь идеального мужчину, а он оказывается занят.

Я неторопливо собираюсь домой. Глеб за мной не приедет, у него серьезное совещание, Лялька в школе, а на помощь свекрови рассчитывать не приходится. Зато Симка волнуется с утра и допытывается, дал мне доктор выписку или нет.

– Сим, я готова, – звоню я ей.