Кира Фарди – Измена. Жизнь заново (страница 13)
Возвращаюсь, наблюдаю, как Алла Борисовна капает в рюмочку пахучее лекарство, выпивает его одним глотком.
– За ремонт в мастерской огромное спасибо, я это оценила, – говорю свекрови и тут же добавляю: – Но признайтесь, у вас есть шкурный интерес.
– Что? У меня? Да как ты смеешь?
Теперь она хватается за сердце. Глеб мечется: то бросается ко мне, то к матери. Я смотрю на нее и ни капли жалости не шевелится в груди, а потому добиваю:
– И вообще, с этого дня все домашние дела делим поровну. А еще лучше… наймите работницу по дому.
– Но чем тогда будешь заниматься ты? – вскрикивает муж.
Я подхожу к нему вплотную, беру за галстук, притягиваю к себе.
– Милый, я буду заниматься собой. Начну ходить по салонам, на фитнес, на шопинг, на посиделки с подружками. Дорогой, разве я хуже твоей мамы?
– Нет, но…
– Спятила, девка! Мы тебя почти подобрали на улице, а ты! – свекровь разворачивается к сыну. – Я тебя предупреждала, что в тихом омуте черти водятся. Предупреждала! А ты эту обрюхатил, пентюх! Вот если бы ты женился на…
Я даже дышать перестала от несправедливых слов. Слабые ростки чувства вины тут же зачахли.
– Ма‑ма! – вскрикивает Глеб. – Хватит! Дина, ты тоже прекрати. Какая муха тебя укусила?
Но я смотрю только на свекровь. А она, кажется, уже поняла, что брякнула лишнее, видно, что нервничает, отводит взгляд.
На что намекает эта стерва? Кого она хотела в жены сыночку?
Да, я рано осталась без родителей, но не бедствовала. У меня была московская квартира, деньги от продажи которой вложены как раз в этот коттедж, и есть хорошая профессия. А если учесть, что Алла Борисовна еще и приторговывает моими картинами, то неизвестно, кто из нас больше приносит в семью.
– Нет, вы продолжайте. Какой красавице я дорогу перешла?
Спрашиваю тихо, едва выдавливаю слова. От шока даже выплеснуть ярость не могу. А она переполняет меня, рвется наружу.
– Ма‑ма!
Алла Борисовна задирает подбородок, повязывает лоб полотенцем и, гордо неся оскорбленное достоинство, поднимается на второй этаж. Я бегу к входной двери. Есть желание хлопнуть ее изо всех сил и никогда не возвращаться в этот дом.
– Дина, что с тобой?
Меня догоняет Глеб, удерживает за локоть.
– Ничего.
Выдергиваю руку, оборачиваюсь и тут ловлю перекошенное испугом лицо Ляльки. Мы, взрослые, забыли о дочке, которая еще не уехала в школу. Она стоит у балюстрады второго этажа, сжимая ручку шоппера и беззвучно плачет.
– Доченька!
Глеб тоже поднимает голову.
– Мама, папа, бабуля, что случилось?
– Не переживай, небольшой конфликт, – тут же успокаивает ее Глеб. – Ты со мной?
– Д‑да, – Лялька целует свекровь и слетает с лестницы. – А ты, мама, куда?
– Прогуляться, – смотрю на мужа. – Ты меня подвезешь до центра?
– Но… я… Лялька…
– Не важно, вызову такси.
Я выхожу на улицу и только здесь расслабляюсь. Что со мной? Сама не понимаю. Столько лет воспринимала такое обращение как должное. А теперь?
«Больше не хочу!» – отвечаю сама себе.
Не знаю, надолго ли мой протест, но не хочу и точка!
Решительный настрой исчезает, когда такси выезжает за ворота. Выйти легко, но придется возвращаться обратно, и тяжелого разговора с домочадцами не избежать.
– Сим, что делать? – спрашиваю подружку, сидя напротив нее в любимом кафе.
С тоской смотрю в окно на прокисшее дождем со снегом небо, на улицы, заполненные грязной кашей. Зима не хочет уходить подобру‑поздорову, все норовит испортить весне праздник. Погоде созвучно и мое настроение. Хочется плакать. Понимаю, что это глупо! Так живу вот уже восемнадцать лет и не могу разорвать порочный круг.
– Наконец‑то ты прозрела, – Симка поднимает руку, подзывая официантку. – Пора выйти из спячки.
– И вовсе я не спала, – обижаюсь на нее.
– Спала, спала, – утверждает Сима, качает головой, и одуванчик волос трясется мелкой дрожью, будто и он упрекает меня. – Спала как под гипнозом. Глеб заворожил.
– А разве не так? – подруга покрывается красными пятнами. Бледная кожа мгновенно реагирует на прилив крови. – Первые годы Глеб только твоими идеями и жил. Ты его двигала по карьерной лестнице.
– Они моя семья, жена помогает мужу. Это нормально.
– Семья – это семь Я! Все держатся друг за друга. А у вас что? Есть ты, как ствол дерева, а они паразиты, обвились вокруг и сосут, сосут… Особенно эта, Алла Борисовна. Б‑р‑р‑р! Мерзкая старушонка!
И это тоже правда. Горькая, неуютная, но правда, на которую я много лет закрывала глаза.
– Ладно тебе, Сим, критиковать меня. Лучше скажи, что делать?
– Бросай жизнь домохозяйки и иди на работу.
На работу?
А почему бы и нет? Предлагал же мне Гвоздев свою помощь.
Хотя… к нему не хочу, Глеб тут же перекроет кислород.
А если…
В голове закопошилась идея. Еще слабенькая, неуверенная, новорожденная, но идея.
Глава 7
Я молчу, ковыряюсь вилочкой в кусочке торта, обдумываю мысль и… отбрасываю ее из‑за невыполнимости. Связываться с Гвоздевым точно не буду, до сих пор чувствую его сальный взгляд на себе.
Б‑р‑р…
А просить Владислава тем более, я даже не знаю, чем этот альфонс занимается. Может, обрабатывает престарелых дамочек в личных интересах и прикрывается высокими словами об инвестировании.
Тогда что делать? Продавать свои картины?
Но, не имея знакомых в этой среде, вряд ли я смогу что‑то пристроить. А свекровь всячески начнет вредить.
– И куда я пойду? – наконец смотрю на Симку.
– Да куда хочешь, дурында. Сдуй пыль с диплома и вперед!
Подруга вскакивает, садится рядом и обнимает, я лишь пожимаю плечами и всхлипываю.
– В больнице я вдруг поняла, что ничего в своей жизни не видела, – глотаю непрошенные слезы. – Я знаю, что нужно мужу, свекрови и дочери, а о себе ничего не знаю. Что я любила, Сим?
– Ты любила учиться. Фанатка настоящая была.
– Правда?
Вспоминаю художественной мастерской, льющийся на холст, голос преподавателя, восхитительный запах красок. А еще модели. Разные: девушки, юноши, седобородые старики. Обнаженные и полностью одетые. Натюрморты и выезды в парк, к берегу реки для пейзажных зарисовок.
В душе просыпается давно забытая страсть, которая охватывала меня, когда в голове вспыхивала новая идея для картины.