Кира Фарди – Измена. Предатели должны гореть в аду (страница 19)

Смотрю на Лику и не узнаю: куда пропала беззащитная милашка? Эта мегера с оскаленным ртом больше похожа на ведьму.

— Это ты виноват! — наступает Лика. — Довел ситуацию до абсурда. Я давно говорила, порви с женой, порви!

— Слушай, остынь, — уже миролюбиво предлагаю я. — Может, она просто уехала домой, а не сказала, потому что не хотела беспокоить.

— Вот именно! А ты уже поднял кипишь.

Я набираю номер Юльки, слушаю, как идут длинные гудки. И вдруг в ухе щелкает.

— Юлька, ты куда пропала? — кричу в трубку, а у самого голос дрожит от беспокойства о жене.

— Уехала домой, — спокойно отвечает она.

— Поставь на громкую связь! — просит подбежавшая Галина.

Мы волнуемся, нервничаем, а Юля отвечает тусклым и равнодушным голосом, словно ей абсолютно наплевать на наши чувства. Это ранит.

Наконец жена отключается, можно облегченно выдохнуть, но на душе становится еще тревожнее, даже не понимаю, что гложет меня.

— Слушай, а что за музыка была на заднем плане? — вдруг спрашивает Галка.

— Юля же сказала, что телевизор.

— Нет, это что-то знакомое, — не соглашается она. — Черт, куда пропал Тарас? Тоже, поросенок, не отвечает.

Это «тоже» ставит и меня в тупик. Прокручиваю в голове разговор. Что-то, и правда, не так. Но что?

— Котик! Пойдем танцевать, — зовет Анжелика. — Твоя мышка дома, чистит свою клетку, а ты развлекайся. Эх, свобода!

Она кружится по лужайке, я подхватываю ее за талию и веду в танец. Мы сталкиваемся с Кузнецовыми, с Глебом, который сегодня без пары, оттого вынужден развлекать Галину, которую терпеть не может. А на подруге жены лица нет. Она мрачная, будто погружена в себя, все о чем-то думает, да пьет.

Наконец Глеб бросает ее и кокетничает с Мариной. Этому ловеласу возраст не помеха, лишь бы рядом светилась симпатичная мордашка. Галка угрюмо сидит за столом, гипнотизируя взглядом телефон.

— Слушай, забей! — протягиваю ей бокал с вином. — Найдется твой кавалер. Веселись. Хотя…

Замолкаю. По себе знаю, если мужик сбежал, значит ему начхать на даму с высокой колокольни.

— А это ты видел?

Галина сует мне под нос телефон. На экране блюдо, на нем лежит аппетитный стейк, украшенный веточкой розмарина и крошечным картофелем в соусе.

— Зачем мне твои кулинарные изыски? Хочешь стейк, сейчас организуем.

— Миха, у тебя вообще мозги отшибло? Малолетка высосала? Это Юля выложила несколько минут назад.

— В смысле? — не понимаю, к чему клонит Галина. — Она дома приготовила еду?

— Ага, дома! Глаза разуй! Это ресторан, и вовсе не дешевый.

Приглядываюсь, в голове смутно мелькают образы. Знакомая скатерть, тарелка, приборы.

— И что? Подумаешь, Юлька заехала по дороге перекусить. Она за столом ни кусочка не проглотила.

— А это как понимать?

— Что?

Галка тычет пальцем в угол картинки, потом увеличивает изображение. Я вижу циферблат мужских часов, край черного рукава.

— Это часы Тараса.

— Ты шутишь? — смотрю на Галину шальными глазами.

— Нисколько!

Я срываюсь с места…

Глава 16

И я позорно сбегаю. Даже не раздумываю, действую на рефлексах. Уже поворачивая на трассу, в зеркале вижу все еще стоящего на месте Тараса. Становится стыдно за свое поведение, за истерику, за трусость, но жму на газ.

Веду машину на автомате, все мое существо стремится к дому. Мне кажется, что только там я смогу хорошо подумать о дальнейшей жизни и принять окончательное решение.

Понимаю, что поступаю как последняя дрянь, и от этого на сердце тяжесть, но мне надо показать, если кто-то наблюдает из-за витринного окна ресторана, что я была здесь одна. Зачем?

И сама не знаю. Невозможно за один день изменить свою натуру настолько, чтобы стать другим человеком. Обидеть близкого для меня намного тяжелее, чем бросить на стоянке почти незнакомого парня со скрытыми намерениями в голове. А Мишка, несмотря на всю мою злость и обиду, все еще оставался для меня родным.

— Мне нужна передышка, — ворчу под нос. — Слишком много событий для одного дня. Слишком много.

В квартиру влетаю, будто за мной гонятся. Закрываю дверь, прислоняюсь спиной и только тогда вдыхаю полной грудью. Раздеваюсь, принимаю контрастный душ и падаю в постель. Погружаюсь головой в подушку, вторую обнимаю. Она пахнет мужем, счастьем, благополучием.

Отключаюсь мгновенно без мыслей и планов, а просыпаюсь от тяжести, которая сдавливает грудь.

— Иди ко мне, зая, — бормочет знакомый голос.

Я в панике дергаюсь, открываю глаза: надо мной висит муж. От него пахнет алкоголем, он крепко держит меня в объятиях и счастливо улыбается.

— Не смей называть меня этим звериным прозвищем! — взвизгиваю так, что у самой уши закладывает, и слетаю с кровати.

Мишка откидывается, словно от удара, растерянно хлопает ресницами, даже руки поднимает, защищаясь. Видно, что только что приехал. Весь какой-то потрепанный и помятый, словно ночевал под забором, как бомж, или пил всю ночь напропалую.

— Ты чего, Юль? Я в чем-то провинился? Со вчерашнего дня ты сама не своя.

— Не смей называть меня заей! — свистящим шепотом повторяю. — Не смей!

— Всегда тебя так зову, ты не возражала.

— Уверен?

Я пытаюсь держаться, вдыхаю на раз-два, чтобы окончательно не сорваться.

— Ну, да. А разве нет?

— Вспомни. Мы, когда поженились, договорились не называть друг друга этими идиотскими кличками.

Миша хмурит брови, пожимает плечами.

— Ты чего такая взвинченная? — меняет он тему. — Я торопился к своей любимой, думал, скучает без меня, а тут…

— На празднике тебе и без меня развлечений хватало, — бросаю ему упрек.

Вот понимаю, что нельзя, а не могу удержаться. Как вспомню собранный рюкзачок, так и нутро закипает.

— Ой, ты приревновала? — он обходит кровать и хватает меня в охапку. — Моя уравновешенная женушка приревновала к Анжелике. Да брось ты! Она же почти родственница.

— Пусти! — злюсь я, отчаянно сопротивляясь. — Немедленно отпусти!

Высвобождаюсь из объятий и отбегаю к выходу из спальни. Вулкан, бушующий в груди, готов выплеснуться огненной лавой на голову изменщику.

— Юль, зая, — поймав мой бешеный взгляд, поднимает руки. — Прости, прости! Вырвалось! Но ты тоже хороша: взяла и сбежала. Родители и гости в полном недоумении.

— Это какие гости? Дядечка Виктор? — я яростно выплевываю слова. — Тот, который шею мою поглаживал, когда мы знакомились?

— Что?

У Мишки вытягивается лицо. Он стоит, такой побитый и потерянный, но мне его совершенно не жалко.

— Что слышал.