Кира Эртель – Лавка пряностей Лизы Хардинг (страница 4)

Голос раздался почти у меня над ухом. От неожиданности я подскочила и чуть не свалилась с крыльца. Эйдон ухватил меня за локоть и слегка подтолкнул внутрь лавки. Потом быстро переставил за порог все горшки. Даже сходил за тем, что оставался на подоконнике.

— Все? Или еще что-то припрятано? — спросил он, занося последний кустик домой.

Я почти утонула в его глубоких серых глазах, а красивый баритон пробирал до печенки. Вот теперь я точно знала, где у меня эта печенка находится.

— Спасибо, все на месте, — слегка дрожащим голосом заверила я.

— Ты не одета, — сообщил Эйдон очевидное.

Его взгляд скользнул по моему халатику, ногам и замер на меховых помпонах на тапках.

Я видела, как дрогнули его ресницы, дернулся уголок губ. Похоже, он всеми силами пытался не рассмеяться.

Хотела в ответ сказать что-нибудь едкое, а потом спасаться бегством. Но вместо этого гордо вздернула нос.

— Лавка еще не открыта, Эйдон. Я не ждала посетителей.

— Я понял. — Он посмотрел мне в глаза и все-таки улыбнулся. — Но пришел...

— Да. Ты пришел. — Я начала злиться. — Зачем? Заблудился?

— Почти, — неожиданно честно признался он, чуть наклонив голову. — Пришлось изрядно тебя поискать. Когда я приехал к графине Эстли, меня встретила не ты.

— Как удивительно, — всплеснула я руками.

Эйдон снова улыбнулся. Так непохоже на него. Сколько я его помнила, он вечно был угрюмый и всем недовольный. А сейчас, смотри-ка, стоит и улыбается.

— Кто это был, Лиза?

Я скрипнула зубами. Но ответила:

— Анна. Дочь моего дяди. Теперь графиня Эстли — она.

— А ты?

Он снова окинул меня взглядом, напомнив, что я стою перед ним лохматая и не то чтобы одетая.

— А я торгую пряностями, — резко ответила, махнув рукой в сторону торгового зала. — Как видишь.

Эйдон нахмурился. Скулы его заострились, брови сошлись над переносицей. Он определенно ждал подробностей, но я молчала, скрестив руки на груди. Не его дело, что произошло с моим наследством, с моим титулом, и вообще все, что касается меня, — не его дело!

Пауза затягивалась, и я решила, что пора намекнуть гостю: ему не рады.

— Как мило, что ты меня разыскал, Эйдон, — произнесла, не скрывая иронии. — Но я надеялась, что вы всем семейством забыли о моем существовании. Что пошло не так?

Эйдон кивнул, принимая правила игры.

— Нам нужно поговорить, Лиза.

Почему я раньше никогда не замечала, какой красивый у Эйдона голос?

— О чем?

На улице дождь набирал силу. Даже не дождь уже был — ливень. Эйдон бросил взгляд в оставшуюся приоткрытой дверь и аккуратно закрыл ее. Жаль, не снаружи.

— О чем, Эйдон? — поторопила я. — О том, как маркиза опять переживает за родословную? Или о том, что Оливер, не дай бог, может снова спутаться с неподходящей особой?

— О том и о другом, — невозмутимо ответил Эйдон.

Я пожала плечами. Чего там, можно и поговорить. Интересно посмотреть, как наследник маркизата будет выражать семейное презрение ко мне.

Эйдон сделал шаг в сторону торгового зала. Его серые глаза медленно скользили по лавке — вдоль полок из темного дуба, уставленных аккуратными рядами керамических банок, по пучкам сушеных трав, свисающих с потолочных балок, по большому рабочему столу у окна, где стояли весы, ступка, лежали несколько открытых книг и стопки бумаг с записями.

Из-за дождя в лавке царил полумрак. Я обогнула долговязую фигуру, зажгла масляную лампу на прилавке, и теплое пламя заплясало, отбрасывая причудливые тени на стены. Запах горящего масла смешался с ароматами мяты и сушеной ромашки.

— Уютно, — сказал он наконец. — И пахнет... интересно.

— Ой, не тяни, а? — Я нетерпеливо постучала пальцами по прилавку.

Эйдон оторвался от изучения полок и повернулся ко мне. В свете лампы его лицо казалось напряженным. Вот и улыбаться перестал, передо мной снова был привычный Эйдон. Даже на душе как-то полегчало.

Он прошел несколько шагов по залу, остановился у окна, глядя на дождь, затем развернулся и оперся бедром о подоконник.

— Оливер тоже приехал, — сообщил Эйдон, скрестив руки на груди. — Он... все еще тот же. Легкомысленный. Легко увлекается. И мать очень переживает, что он может захотеть возобновить прежние отношения с тобой.

Я всплеснула руками.

— Какие отношения, Эйдон? Мы были детьми! То, что было между нами, называлось «дружба», а не «отношения».

— Мать считает иначе. — Эйдон выпрямился.

— А что считаешь ты? — спросила я, неожиданно для себя.

Иногда, очень редко, Эйдон участвовал в наших играх. Почему же он молчал? Не объяснил матери, что она напрасно разводит панику?

— А я стараюсь ничего не считать и надеюсь на твое благоразумие, — сказал он. — Ты изменилась. Повзрослела. И вряд ли станешь поощрять легкомысленные увлечения. Верно?

— Благоразумие? — Я усмехнулась. — С ним давно покончено. Я торговка, Эйдон. Продаю пряности, хожу одна по лесам. Это само по себе верх легкомыслия, не находишь? И знаешь, что еще?

— Что?

— Меня больше не держит титул и его условности. Если твой братец решит со мной пофлиртовать, я вполне могу ответить взаимностью, — бойко соврала я.

— И чего ты добьешься? — Лицо Эйдона окончательно заледенело.

— Развлекусь? — уже менее уверенно ответила я.

— Развлечешься — холодно повторил маркиз. — Восемь лет назад ты уже развлеклась. Оливер очень болезненно переживал вашу разлуку.

Я открыла рот и закрыла, клацнув зубами. Смысла нет рассказывать ему, как нашу разлуку переживала я.

— Ты должна понять, — продолжил Эйдон, — что я сделаю все возможное, чтобы уберечь брата от такой, как ты.

— Понимаю. — Я улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит хоть чуточку искренней. — Дело не в легкомыслии Оливера или возможном флирте, а во мне. Я недостаточно хороша для вашей семьи.

— Я этого не говорил.

— Не говорил, но подразумевал. — Я принялась перебирать склянки на полке, делая вид, что проверяю их состояние. — Ну что ж, теперь все честно.

Эйдон молчал, и я чувствовала на себе его взгляд. Наконец он тихо сказал:

— Лиза, я не хотел, чтобы мы так...

— Так — что? — Я обернулась к нему с натянутой улыбкой. — Эйдон, все в порядке. Приятно знать, что за восемь лет ничего не изменилось. Морли как были снобами, так ими и остались.

— Это несправедливо.

— А что справедливо, Эйдон? — Я подошла к прилавку, оперлась на него ладонями. — То, что вы уехали, не попрощавшись? Что твоя мать написала мне письмо, где объяснила, какая я ничтожная особа? Или то, что теперь вы вернулись и первым делом пришли предупредить меня держаться подальше от Оливера, который, оказывается, страдал от нашей разлуки?

Эйдон замер, словно я дала ему пощечину.

— Мать писала тебе письмо? — спросил он тихо.

— О да. Очень... поучительное письмо. Я до сих пор помню его наизусть.

Он подошел ближе, его лицо стало серьезным и сосредоточенным.

— Что она написала?