Кира Брайан – Сухоцветы (страница 11)

– С удовольствием!

Василиса убежала в домик, а Ася обессиленно упала на крыльцо рядом с Есенией. Она прикрыла глаза, чтобы в них хоть немного прояснилось, а голова перестала кружиться. Еще недавно ей казалось, что на улице слишком холодно, чтобы выходить сюда в футболке, а сейчас вдруг стало так жарко, что пот ручьем стекал по шее и рукам. Ася протерла лицо, и на губах появился соленый привкус. Она нахмурилась и подняла голову наверх, чтобы нормально отдышаться.

– Нам хотя бы в два дня разделить всю работу. А то у остальных уже все готово. Я вчера посмотрела.

– Сделаем. От этого все равно никуда не деться. – Ася вздохнула и увидела, как Есения улыбается ее словам.

Она сидела рядом и так же поднимала подбородок, чтобы ухватить как можно больше воздуха. Ася ненароком осматривала ее с ног до головы, потому что такая возможность выдавалась редко. Последние дни Есения постоянно бегала в главное здание, чтобы выловить оттуда Ксению и все-таки решить вопрос с поставками продуктов. И вроде бы ей это даже удалось.

– Красивая фляжка. Часто в походы ходишь? – Ася указала на пояс Есении, куда была прикреплена фляжка под воду.

– Честно? Ни разу не была. – Она улыбнулась. – Когда была подростком, ответила первое, что в голову пришло на вопрос отца о подарке на день рождение. Так она и стояла на полке больше десяти лет. А тут вот пригодилась.

– Странный запрос для подростка. Я в свое время просила новую одежду или кроссовки какие-нибудь.

– Я тогда отцу во всем подражала. А он любил всякие такие вещи. Вот и я решила, что тоже люблю.

Ася замолчала. Ей всегда нравились такие разговоры на грани искренности и вылизанной картинке, которой обычно тычут в лицо. Асе нравилось пытаться разгадать то, о чем молчит человек, но лишь до момента, пока все не становится совсем ясно, пока собеседник не вскроет все свои карты и не окажется пустым и обнаженным. Ася любила игру, но не любила тех, с кем играла. Все они лишь прикрывались завесой таинственной истории, но когда все становилось ясно, Ася видела, что за завесой нет ничего. В них не было ничего, кроме этой тайны.

– Тяжело работать директором предприятия? Много, наверное, обязанностей.

– Тяжело. – Есения усмехнулась. – Но характер закаляет.

– Такая работа тебе о душе? Ты счастлива?

Есения опустила голову и улыбнулась лишь кончиками губ. Она долго молчала, и Ася уже думала, что не дождется ответа на свой вопрос. Если сейчас партия будет разыграна неверно, она рисковала остаться без дальнейшей игры, которая для Аси была важнее победы. Ася не понимала, почему вопросы о том, счастлив ли человек, делают такую паузу в диалоге, а люди замирают с таким печальным выражением лица. Возможно, Ася была слишком наивна, и в своем небольшом мирке у нее все было устроено так, что если человек несчастен, то тут же должен что-то менять. На своем опыте Ася всегда так и делала, и даже не могла представить себе ситуацию, когда у человека нет возможности что-то изменить.

– Счастлива, Ася. А что сделает счастливой тебя, по твоему мнению?

– За этим я и приехала сюда. Я не отрицаю, что в будущем буду сидеть в офисе пять на два и не любить свою работу, но только в том случае, когда у меня будет частичка чего-то, от чего у меня будут гореть глаза и петь сердце.

– Если бы такое можно было найти так просто, то люди бы не совершали самоубийства и не спивались бы.

Ася не успела ответить, как за спиной выросла Василиса со стеклянным кувшином прохладной воды. Она протянула его Есении, и та жадно сделала пару глотков. Ася не была уверена, что это было из-за жажды, а не из-за слов, которые она сказала. Почему-то у Аси стало чаще биться сердце, словно за углом поджидала опасность, и кто-то уже раскрыл пасть, чтобы откусить Асе все конечности. Есения больше не смотрела на Асю из-за чрезмерной откровенности, а вот Асе внезапно захотелось повторить подобный разговор. Слова Есении будто бы ободрали Асе все коленки, разломили корочку льда и оставили все, не залепив пластырем. Игра началась, иначе Асю разрежет эта тишина напополам. Ей необходимо продолжение. Пусть через день, через месяц. Но партия будет закончена.

Василиса подхватила Асю под руку и потащила ее на свой кусочек земли. Копать осталось еще больше половины, но почему-то после перерыва сил не прибавилось. Они ускользали от Аси через темечко с каждым шагом, и как бы она не пыталась, этот поток ей было не остановить. Может быть, поэтому Ася долгое время избегала своей игры. Это было похоже на купол, которым она оковала себя. Ася никого не впускала под него и не позволяла себе подбираться близко к куполам других людей. Это было безопасно и спокойно, но лишало азарта соприкоснуться границами и почувствовать толчок от столкновения. От верхушки до самой земли пошла бы трещина, но она бы позволила Асе сделать глоток свежего воздуха. Она зависла, глядя в одну точку, перебирала варианты продолжения. Оказаться бы еще раз с Есенией наедине и поговорить так о чем-то из прошлого, послушать ее или рассказать что-то свое.

– Опять задумалась? Часто витаешь в облаках. – Василиса подмигнула Асе.

– Расскажи мне что-нибудь. Какую-нибудь историю о себе.

– Что хочешь узнать? У меня много историй.

– Почему ты в Ахиллее? Если это не секрет.

Василиса тепло улыбнулась и посмотрела на небо, будто бы там написано все то, что она собиралась сказать. Но небо было чистым и голубым, без единого облачка. Солнце пекло, и казалось, что холодного утра не осталось в помине, и уже давно на дворе стояло жаркое лето.

– Не секрет, Асюта. Я вообще не люблю секреты и ничего не скрываю. – Василиса подхватила лопату под руки. – Я писательница. Но уже несколько лет страдаю от творческого кризиса. Я думала, что смогу справиться с этим и разобраться своими силами. Но все стоит на мертвой точке. Вот я и решила выбраться в Ахиллею, на природу, чтобы освободить голову от ненужных переживаний и вдохнуть свежего воздуха.

– Ты писательница?! Вау… – Ася замерла и у нее чуть не выпала лопата из рук. – Я надеюсь, у тебя получится справиться с этим кризисом.

– Я тоже, Асют. А то я не чувствую себя живой, пока не творю. – Она снова улыбнулась и продолжила работу.

***

Женя медленно поднималась на ступеньки главного здания. Над всей Ахиллеей светило и пекло солнце, но над самым главным зданием нависало огромное облако. Оно сбивало Женю с пути разбить планы Инны о свою решимость, но она все равно шла вперед. Дверь натянуто скрипнула, и Женя выдохнула весь воздух из легких. Помещение встречало все теми же зелеными стенами, но в этот раз они выглядели мрачнее и злобнее, чем в первый. Они смотрели, хмурились чужому появлению и готовились проглотить Женю, когда она позволит себе сделать лишний шаг. Женя старалась шагать как можно тише, чтобы старая ведьма не заметила ее и не перекусила ей горло. Женя шла медленно между рядов, не отрывая взгляда от черной стены.

И кому только в голову взбрело покрасить ее в этот отвратительный цвет? Жене казалось, что стена гипнотизирует ее и засасывает к себе поближе. Будто бы остальные части помещения растворяются в слепой зоне, а стена напротив превращается в липкую вязкую лужу, которая так и хочет поглотить Женю вовнутрь. Хлюпая и чавкая, переварить ее и не оставить больше никаких болей после себя. Она заберет за собой ноющую спину и больные ноги. Жене больше не придется никого просить о помощи, больше не придется бить таблетки. Если не будет Жени, то не будет и всех проблем.

– Ты ко мне? – Инна сидела на одной из лавок за спиной.

Женя вздрогнула и обернулась на женщину, которая склонила голову, будто бы в молитве. Инна дожидалась, как же далеко зайдет Женя. Она не останавливала ее, а все это время смотрела, как завороженная Женя шла прямиком к сцене. Ее тянуло туда неведомой силой, которая оказалась намного сильнее самой Жени. Инне нравилось смотреть со стороны. Наблюдать, как Ахиллея тянет внутрь себя, зовет красками и чем-то неуловимым и иррациональным. И она получала удовольствие от того, что процесс уже пошел.

– Да. – Женя подошла к Инне. – Сегодня моя очередь пообщаться с вами. Как вы там это называете? Исповедь?

– Название никогда не отразит истинную суть. – Инна подняла голову, и Женя увидела женщину, лицо которой скрыто под тканью. – Садись и рассказывай. Что тебя тревожит? Где болит?

– Ничего у меня не болит. Особенно рано утром. – Женя смотрела на Инну исподлобья, провоцируя и ожидая нападки. – Я же не больная, чтобы у меня что-то болело. В лес не хожу, белые рубахи не надеваю. А главное, подозрительных людей не слушаю.

Из-за ткани было сложно разобрать выражение лица Инны. Женя могла лишь видеть, как черные глаза щурятся, всматриваются в Женю, будто бы хотят загипнотизировать. Она вмиг ощутила себя кроликом, что очутился перед удавом. Эти черные глаза словно были сделаны из того же материала, что и стена в главном здании. Они тянули за собой, звали и ломали все внутренние установки бежать прочь.

– Молодец, раз не слушаешь. А про то, что не болит, обманывать не надо. Матушка все чувствует. Каждым уголком Ахиллеи чувствует, каждым колоском, что на поле взойдет. Меня можешь обмануть, а ее не обманешь. – Инна нахмурилась, так и продолжая смотреть на Женю в упор. – Ты как собака. Не домашняя, а со двора. Не скулишь, зубы показываешь, когда к тебе руку тянут, чтобы приласкать. Ты не даешься, пальцы отгрызешь. Больная собака, а все равно лаешь. Знаешь, как говорится? Бешеной собаке хвост рубят по уши. Вот тебе понемногу и обрубают твой подгнивший хвост.