Кира Брайан – Птичий глаз (страница 43)

— Вы выпили все пиво? — Щегол обиженно всплеснул руками.

Чиж схватился за Сороку и начал пытаться что-то ей сказать, но она смеялась так громко, что не слышала его. Сизый подошел к Чижу и попытался начать с ним диалог, но это было безрезультатно, и тот совершенно не хотел его слушать. Чиж отмахивался от него, как от назойливой мухи, а потом и вовсе перестал его замечать. Сизый выпрямился и тяжело вздохнул. Сегодняшний день дался ему не просто, и сейчас Щегол видел, что он буквально на взводе.

— Чиж! — Сизый схватил его за рукав водолазки и потащил на себя. — Блять, это важно! — он пощелкал перед его носом пальцами. — Пойдем, надо поговорить.

Чиж еще немного попытался сопротивляться, но, в конце концов, поддался напору Сизого и позволил вести себя на второй этаж для важного разговора о просьбе Огинскому. Сизый хотел предупредить Чижа об их плане, чтобы тот смирился с мыслью о том, что станет переходным звеном, как можно скорее. А зная его, это случится не раньше, чем через пару дней. Щегол не хотел слушать этот разговор, даже при условии того, что Чиж сейчас пьяный, поэтому он сел на диван рядом с Сорокой.

— Ну что, пьянчушка? — он усмехнулся.

— Я почти никогда не пью. Просто… — она не договорила, икнула и откинулась на спинку дивана. — Ласточка уехала. Опять.

— Тебя это расстраивает? — Щегол удивленно вскинул брови.

— Мне все равно, — она махнула рукой и чуть не ударила Щегла по лицу, но тот вовремя поймал ее руку. — Ой, да ты у нас прям ниндзя, — она потянулась за чем-то в карман, а после достала оттуда свой нож-бабочку. — Спорим, я победю, побежду… выиграю, короче, тебя.

— Ты пьяная, — Щегол засмеялся.

— Даже пьяная я буду сильнее тебя, — Сорока поднялась на ноги и наставила небольшой нож на Щегла. — Нападай. Тебя же сама Ласточка учила. Ну же, покажи, на что способен.

Щегол поймал себя на мысли, что боится не того, что пьяная Сорока случайно или нет пырнет его ножом, а скорее о том, что она сама об него поранится. Но чтобы хоть немного потешить ее эго, Щегол встал с дивана перед Сорокой в боевую стойку. Сорока сделала выпад в сторону Щегла, направляя на него нож. Он умело увернулся и схватил Сороку за запястье, блокируя вооруженную руку. Она же, в свою очередь, сделала шаг в сторону Щегла, выбивая его из равновесия и высвобождая свою руку из захвата. Из-за ограниченного пространства в гостиной Щегол пошатнулся и чуть не упал на диван. Теперь Сорока находилась сзади и, воспользовавшись своим положением, она ударила Щегла под колено, из-за чего его ноги подкосились. Он быстро сориентировался и не позволил себе окончательно свалиться, а развернулся лицом к Сороке и попытался выбить нож из ее рук. Но хватка у девушки была железной, и даже несмотря на замутненное сознание, она все равно двигалась быстро и резво, отчего страшно было вообразить, как она умеет драться, если голова трезвая. Щегол ухватил ее за запястье и, чтобы у нее не осталось места для размаха, притянул ближе к себе. Она выглядела расслабленной, с легкой улыбкой, как и всегда, и сбивал с толку только легкий запах спиртного. Сорока улыбнулась шире, после чего Щегол почувствовал на своей шее холодный металл. Повернувшись в сторону вооруженной руки Сороки, он увидел закрытый нож-бабочку.

— Ты его так и не открыла, — Щегол приподнял уголок губ.

Сорока лишь пожала плечами. Она неотрывно смотрела на Щегла, отчего становилось не по себе. Вероятно, ему стояло отпустить ее руки из своей хватки, но почему-то ее взгляд черных глаз словно гипнотизировал, и Щегол напрочь забыл, что они дрались несколько секунд назад. Сорока повела рукой и коснулась тыльной стороной ладони щеки Щегла и мягко улыбнулась. По коже словно прошелся электрический разряд, и теперь уже Щегол чувствовал себя скованным и побежденным. Со второго этажа раздались шаги, и Щегол непроизвольно разжал ладони.

— Пошел нахуй! — попутно Чиж накидывал на плечи куртку. — Хватит быть мне опекуном! Хватит решать за меня! Хватит с меня тебя!

Следом за ним спустился Сизый, он остановился посреди лестницы и остался смотреть, как Чиж собирается уйти.

— Мало того, что ты решил рискнуть нашим положением, так еще и втягиваешь меня в это, — Чиж резко потянул за молнию, и она чуть было не порвалась под этим напором. — Если ты решил подписать смертный приговор, то я к этому не имею никакого отношения. Хочешь жертвовать чем-то? Жертвуй! Хочешь принимать необдуманные решения? Да, пожалуйста! Только теперь без меня. Я жить хочу, а ты можешь заниматься чем угодно.

— Успокойся, — Сизый говорил тихо, но Чиж его слышал. — Все будет в порядке, это все во благо.

— Когда к твоей голове приставят пистолет, не тяни меня за собой, — Чиж выпрямился и схватился за ручку входной двери. — Ты сделал этот выбор, а не я. За свой выбор я расплачиваюсь по сей день, но заметь, я не тянул тебя за собой.

Входная дверь хлопнула, и Чиж ушел. Сизый постоял еще несколько секунд на лестнице, глядя в закрытую дверь, а после спустился вниз, падая на кресло и пряча лицо в руках. Он молчал и лишь тяжело дышал, из-за чего напряжение в комнате возрастало только сильнее.

— Оставлю вас, — Сорока направилась к лестнице, чтобы подняться.

— Постой! — Щегол подошел к ней и едва слышно произнес. — Повторим когда-нибудь?

— Нет, — Сорока поджала губы и улыбнулась. — Мне не понравилось, — заметив удивленный взгляд Щегла, она продолжила. — Я ожидала другого, так будет точнее. А в итоге это просто драка с поддавками. Я хотела убедиться, что это не мое.

Хоть Щегол и понимающе кивнул, но на деле он ничего не понял. Проводив Сороку взглядом, он вернулся к дивану и сел рядом с Сизым, дожидаясь, пока тот будет готов поговорить. Сизый поднял взгляд на Щегла и улыбнулся. Не так, как это происходит обычно. Ведь когда это искренняя улыбка, Сизый улыбается широко, так, что видно все его зубы. Теперь же эта улыбка скорее напоминала акт беспомощности и слабой иллюзии, будто все хорошо.

— Он ведь отойдет? — робко спросил Щегол.

— Отойдет, — Сизый кивнул. — В последние дни молния все чаще бьет прямо по мне. В этом и заключается вся горькая правда, — он беззвучно засмеялся. —

Щегол больше не знал, что сказать. Он редко видел Сизого разбитым и почти никогда не умел подобрать правильных слов поддержки близким людям. Этому невозможно научиться. Этот дар либо есть от рождения, либо его нет. Единственная поддержка, которую мог позволить Щегол — свое присутствие. Он бы никогда не позволил себе уйти, сбежать, когда кому-то из его окружения тяжело.

— Ладно, давай приберемся тут, а потом я покурю, — Сизый поднялся и начал собирать бутылки с пола. — Трудный день сегодня выдался, хочу забыть его, как страшный сон.

— Две сигареты? — Щегол помог ему достать бутылку, закатившуюся под диван.

— О, Щегол, если бы сигареты избавили меня от всего этого говна, я бы курил пачками, — Сизый театрально приложил руку к груди. — А так, это просто попытка хотя бы на чуть-чуть забыться. Хотя бы на две сигареты.

Глава 18. Дети Филина

«…Осталась глупая досада —

И тихо злит меня опять

Не то, что говорить не надо,

А то, что нечего сказать…»

Померкли очи голубые. Борис Рыжий.

Скворец вцепился ногтями в собственные плечи, чтобы унять непрекращающуюся дрожь, которая не отпускала его уже несколько часов. Он согнулся пополам на грязной скамейке и прикусил губу, чтобы хоть как-то напомнить себе о том, что может быть больнее. К сожалению, это не работало. Скворец пережил насилие, убил человека, но ничто из этого не сравнится с тем, что он чувствовал сейчас. Его сердце словно ежесекундно сжимали в кулак, выжимая остатки крови, как из половой тряпки. Так сильно пахло хлоркой и безысходностью, но как же хорошо, что этот запах перебивал запах железа и крови, что все еще остался на руках. Ему показалось, что этот запах больше никогда не сотрется и навсегда вросся в его ладони, и чтобы когда-нибудь от него избавиться, то придется содрать с себя всю кожу. Пока Скворец всматривался в свои ладони, желая избавиться от прошлой ночи, как от самого страшного кошмара, из кабинета вышла Соловушка. Ее лицо было бледным, а губы едва розовые, без намека на остаток присутствия живого человека. Черные волосы в сочетании с бледной кожей делали из нее прямое напоминание того, что ничего нельзя стереть, и каждая прожитая секунда будет напоминать о событиях, что произошли.

Женщина, что выглянула из-за двери вслед за Соловушкой, подозвала Скворца, и он послушно подошел к ней. По счастливой случайности именно она спасала его от последствий пыток, а теперь спасала их обоих от следов перестрелки. Из ноги Скворца уже достали пулю и перевязали, поэтому он слегка хромал. Женщина была невысокой и миниатюрной, похожей на куклу, и лишь несколько морщин в уголках глаз напоминали о том, что она человек. Она запустила Скворца в кабинет и прикрыла дверь.

— Я дала девочке успокоительное и обработала руки от порезов, — она открыла ящик стола и протянула бутылек Скворцу. — Думаю, перед сном тебе снова следует дать ей таблетку. А себе обработать ногу и в ближайшие дни прийти на перевязку. Ничего серьезного, но нам бы с тобой избежать заражения.

Скворец молча кивал ей, опустив взгляд. Хоть голова и была занята совершенно другими вещами, он изо всех сил старался слушать женщину, чтобы заботиться о себе и о Соловушке.