Кира Брайан – Птичий глаз (страница 24)

Со второго этажа бегом спустились Чиж и Сизый, как и в первый день, наперегонки. В этот раз победил Чиж, который снова спускался, катясь по перилам. Он победно улыбнулся без лишнего ликования, а Сизый обиженно столкнул его с перил, бубня что-то под нос. Сорока спустилась сразу за ними и, увидев елку, начала кружить вокруг нее, вдыхая запах леса и отряхивая ее от снега. Когда Чиж и Сизый унесли ее в центр комнаты, Сорока убежала за большой коробкой с всякими новогодними украшениями. Старые стеклянные елочные игрушки и запутанные гирлянды с дождиком. Игрушки были в форме зайцев, медвежат, Дед Мороза, шишек и несколько в форме птичек. Птичек она повесила ближе к верхушке, а низ украсила другими животными. Глухарь в это время развешивал гирлянду под потолком, и когда они закончили украшать, гостиная превратилась в уютную комнату, где можно с удовольствием встретить Новый год. Примерно в такой комнате праздник встречал Щегол в своем детстве. Он прикрыл глаза и внезапно почувствовал запах дома, запах места, из которого не хочется уходить. Дома ты можешь чувствовать себя в безопасности и спокойствии. Дома ты можешь быть самим собой. Дома ты чувствуешь поддержку даже от стен. Щегол открыл глаза, но это ощущение никуда не исчезло.

— Что ты встал? Иди Ласточке помогай, а то она одна все носит с кухни, — Сизый слегка толкнул в плечо Щегла. — С тобой все в порядке?

— Да, — искренне улыбнувшись, он огляделся вокруг. — Я, кажется, счастлив.

— Иди ты, — Сизый засмеялся. — Счастливчик.

Часы показывали половину одиннадцатого, и поэтому остальные тоже подключились к накрыванию стола. Глухарь с Чижом действительно наготовили чуть ли не на целую армию. Таз салата оливье, запеченная утка с овощами и компот из сухофруктов, что остывал на улице около часа, горячие бутерброды и бутерброды с килькой в томатном соусе. Маленький столик у окна был уставлен блюдами так, что и яблоку негде было упасть. Сокол принес из своей комнаты две бутылки шампанского, разливая его на всех по кружкам.

— Чтобы в этом году все у нас сложилось, — Сокол скупо улыбнулся, поднимая кружку с цветочными узорами.

— Чтобы мы летели еще выше! — Сизый подхватил его тост и все дружно ударились кружками.

Стрелка на часах остановилась на двенадцати, и Птицы дружно закричали, встречая Новый год. Звон кружек означал начало праздника, и после все дружно принялись за еду. Ласточка вынесла с кухни большой нож, чтобы разрезать утку на каждого. На магнитофоне играли какие-то веселые песни, что затухали под гомоном голосов. Сизый восторженно рассказывал какую-то историю Глухарю. Сокол стоял у окна и смотрел на своих Птиц, иногда переглядываясь с Ласточкой. Чиж слегка приобнял Сороку, что уложила голову ему на плечо. Щегол окинул всех беглым взглядом и не смог сдержать улыбку. Время пришло.

— Можно я кое-что скажу? — голоса затихли и все перевели взгляд на Щегла.

После одобрительного кивка Сокола Щегол принес свой рюкзак. Сорока тут же оживилась и отпрянула от Чижа, переключая все внимание на Щегла. Пять пар глаз, как по команде, устремились на Щегла в ожидании каких-то действий, а тот лишь замер, не понимая, с чего начать.

— Это мой первый Новый год с вами, — он сильнее прижал к себе рюкзак. — Я не знаю, как у вас принято его отмечать, поэтому я делаю так, как привык. Когда я собирался вступить к Птицам, я взял с собой кое-какие вещи. Потом эти вещи забрали, а потом снова вернули, — Сорока закатила глаза, поэтому Щегол перешел сразу к делу. — В общем, сегодня я купил подарок Птицам, — Щегол улыбнулся и достал из рюкзака кассеты.

— Да ты серьезно?! — Первым с дивана подскочил Чиж.

— Не знаю, что вы слушаете, поэтому набрал всякое, — Щегол почесал затылок. — Тут Смысловые галлюцинации, Воровайки, Руки вверх, Агата Кристи и Красная плесень.

— Щегол, я тебя обожаю. Это же просто круть!

Сизый подбежал сразу за Чижом. Они перебирали кассеты, вглядываясь в названия и пытаясь вспомнить песни, которые они слышали от этих исполнителей. Сорока медленными шагами подошла к ним и скучающе взглянула на кассеты.

— Молодец, постарался, — она повернулась к Щеглу. — Своим тебя это не сделает.

— Ну и ладно, — Щегол улыбнулся, — Значит, буду чужаком, — он снова опустил руку в рюкзак. — А это специально для тебя, в коллекции я ее не видел, поэтому решил взять, — Щегол опустил взгляд. — Я проверил, в магнитофоне есть дисковод.

Щегол протянул Сороке диск Сплина «Реверсивная хроника событий», что вышел два года назад. Глаза Сороки округлились, и она приоткрыла рот от изумления, осторожно обхватывая диск пальцами. Она медленно провела пальцами по лакированной поверхности и поджала губы. Сорока удивленно посмотрела на Щегла и когда тот полностью передал ей диск, сощурила черные глазки.

— Может, у тебя еще есть шанс стать своим, — она улыбнулась и щелкнула пальцем Щегла по носу. — Я подумаю.

Новые кассеты уже отправились в коробку к старым кассетам, а Чиж и Сизый вернулись к праздничному ужину. Сокол посмотрел на Щегла и, улыбнувшись, кивнул ему, одобряя его поступок. Откусив от утиной ножки сочный кусок, Щегол снова прикрыл глаза от наслаждения. Есть поговорка: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Перспектива провести весь год с Птицами теперь не кажется такой пугающей, если не добавлять, что с ними придется провести всю жизнь.

Глава 10. Дети Филина

«…Долго по полу кровь разливается.

Долго капает кровь с кулака.

А в отверстие небо врывается,

и лежат на башке облака…»

Так гранит покрывается наледью. Борис Рыжий.

Голова раскалывалась от тупой боли в затылке. Казалось, болел не только затылок, но каждая клеточка тела. Хотелось верить, что сейчас, когда откроешь глаза, то увидишь потолок спальни, а после будет завтрак и обычный спокойный день на огороде. Но как только Скворец пришел в себе, мысли встали на свои места, и мечты о прекрасном прошлом разрушились о суровую реальность, где его руки немели, пережатые жестким канатом. Желудок скрутило от беспомощности и боли, что тонкой пленкой простиралась на все тело. Скворец открыл глаза, и его окатило новой волной отчаяния. Он сидел на стуле, привязанный к нему руками и ногами, а вокруг ходили люди. Двое мужчин перерыли дом Филина и разворошили каждый шкафчик на кухне и в гостиной. Некогда уютное место, которое Скворец считал домом, неизвестные превратили в груду вещей, разбросанных по полу. К горлу подступил неконтролируемый приступ кашля, после которого по подбородку стекла густая кровь, что смешалась со слюной. Скворец вспоминал, что получил прикладом по подбородку, затем по ребрам, и последней каплей стал неслучайный удар затылком об угол тумбы. Тело ныло так, словно только что пережило мясорубку, что, в общем-то, не особо отличалось от реальности. Больнее всего становилось от осознания, что это еще не конец, раз люди еще в доме.

— Проснулся? — чья-то грубая хватка вцепилась в волосы Скворцы, задирая его голову вверх. — Ну, поболтаем, что ли. А то вырубился ты что-то быстро. Не успели познакомиться, — мужчина отпустил волосы и сел на корточки перед Скворцом.

Его лица не было видно под балаклавой, но карие, почти черные глаза не сулили ничего доброго. В них Скворец не мог увидеть ничего. Ни жалости, ни злости. Буквально пустота, которая так и норовила засосать за собой Скворца. Руки его тоже были скрыты под перчатками. И самые страшные предположения Скворца могли сбыться по этой причине. Глупо не надевать перчаток, когда едешь на убийство или пытки.

— Рассказывай. Где деньги?

— Понятия не имею, о чем вы, — голос Скворца звучал взрослее и безразличнее чем обычно.

— Правда? Ну ладно, тогда ступай, — мужчина поднялся на ноги, а после, ухватившись за затылок Скворца, снова ударил его по лицу. — Нихуя подобного. Размечтался?

Сломали ли ему нос или же опять попали по челюсти, Скворец не мог понять, потому что лицо болело от самого лба до подбородка. Словно кожу с него содрали острым лезвием, а сейчас все это прижигают утюгом. Но кожа все еще была на месте, а утюг, видимо, впереди. Скворец со всей силы желал обособиться от этой боли и превратиться просто в тело. Это тело не будет болеть, переживать о спасенных Дрозде и Соловушке. Это будет просто тело, которому нестрашны удары и предстоящие ранения.

— Папаша твой очень нас обидел. Прикарманил большие деньги и свалил. Ну думаю, ты итак знаешь, — мужчина похлопал Скворца по колену. — Это ведь все было после того, как вашу мамку грохнули в коммуналке, — он сально засмеялся, от чего тошнота подобралась к горлу. — Ты сын глупого животного, что не знает, кого можно обижать, а кого нельзя. Не только глупого, а еще и трусливого. Бегал этот несчастный тушканчик всю жизнь, благородного оленя из себя строил, детишек спасал, а как выродки выросли, то сбежал в одну харю, лишь бы задницу свою прикрыть.

— Врешь ты все! Он не мог нас бросить! — Скворец закричал, срывая, и без того, хриплый голос.

— Жить хочешь? Говори, где деньги. Или, может, нам твою сестричку поискать, да с ней сыграть в одну игру, чтобы раскололась, — черные глаза сощурились и даже сквозь балаклаву Скворец почувствовал эту липкую и грязную улыбку.

При упоминании Соловушки сердце заколотилось сильнее, а дрожь в конечностях усилилась. Они не должны их найти. Не должны узнать, что Скворец не тот, за кого они его принимают. Какова вероятность того, что они отпустят его, если он скажет, где деньги? Какова вероятность, что Скворец вообще знает, где деньги. Почему он не додумался спросить об этом у Филина? И почему ему хватило лишь упоминания о том, что Филин украл крупную сумму?