Кира Брайан – Безымянному (страница 2)

На сцену выходят актеры и начинают выступление. В оркестровой яме вижу Лиду, что всю свою душу отдает фортепиано, и в данный момент они сосуществуют как один целый организм. Танцоры припадают друг к другу, словно продрогшие котята в коробке, а после также разбиваются на отдельных людей и разбегаются по разные части сцены. Они напоминают небольшие бусины из коробки на туалетном столике матушки. В детстве мы с сестрой часто рассыпали эти бусины, которые долгое время жались друг к другу в банке, и они разлетались по всему полу. Они не имеют ценности поодиночке и лишь в общей банке представляют собой что-то большее, чем просто яркий блестящий шарик. Нитка, что связывает эти бусины – сцена. А я лишь небольшая застежка, что замыкает нить и является финалом выступления. Актеры лежат на сцене и смотрят на воображаемое небо. Время застегнуть бусы на шее этого города.

Лида играет тише, и я слышу, как она меняет тональность и легкими касаниями и начинает вступление. На первых секундах я все еще чувствую сцену под ногами и вижу зал, но как только вступает остальной оркестр, то все эти мелочи улетучиваются вместе с волнением и чужими голосами в моей голове. Кожа больше не горит от прикосновений, а сердце не пляшет в ритме польки. Кульминация. За спиной вырастают мнимые крылья, и я чувствую, как укрываю ими весь концертный зал. Я словно защищаю этих людей своим голосом от самой себя. Я могу стать их главным кошмаром, обличась прямо сейчас, а могу оказаться спасением от бренных будней и подарить свой голос на память. Музыка затихает, а я снова касаюсь ногами сцены и прячу крылья за спину.

Поднимается волна аплодисментов, и актеры выходят на сцену для поклона. Люди подносят букеты цветов, и я радушно им улыбаюсь. На одном из крайних рядов замечаю мужчину, что в упор смотрит на меня и лишь слегка улыбается. И почему я решила поймать этот зрительный контакт, а не отвести взгляда, как это делаю обычно? Мужчина так и продолжает доброжелательно улыбаться, даже когда заметил то, что я смотрю на него в ответ. По нему нельзя было сказать, что он частный гость в театрах и принадлежит к категории людей, что пьют дорогое шампанское в буфете и обсуждают творчество эпохи Ренессанса. На нем была простая одежда, как у обычного рабочего человека, не слишком модная стрижка и барсетка. Мне казалось, что он смотрит далеко не на меня. Не на ту картинку, что нацепили поверх в гримерке. Он видит меня. Настоящую меня, ту, что перьями рассекает воздух и плачет, подобно раненной чайке над морем. По коже пробегает знакомый холод, и я поднимаю взгляд чуть выше. На меня с балкона смотрит режиссер и машет рукой, чтобы я после подошла к нему. Чувствую легкое головокружение и мысленно проклинаю этого человека с балкона. Только избавившись от горького привкуса чужого недуга, Александр Маркович снова вселяет в меня это зерно, что уже начинает разрастаться в бессонную ночь и болезненное превращение.

Чувствую, как пелена накрывает меня с головой, и я больше не могу искренне улыбаться зрителям. Еще немного, и я перестану слышать все, что происходит со мной и вокруг, и останутся лишь чужие голоса. Сначала они шепчут, но, если не превратиться, начнут кричать так громко, что я больше не услышу себя. Опускаю взгляд на свои руки, что со всей силы сжимают букет алых роз. Шипы впиваются в пальцы, но даже эта боль не отзывает нарастающую панику перед бурей. Если прямо сейчас не сбежать в гостиницу, то есть огромный шанс обнажить крылья прямо перед концертным залом. Вручаю букет близстоящему актеру и бегу к выходу из театра. У меня нет времени, чтобы вернуть платье в гримерку, и нет ни секунды, чтобы пообщаться с режиссером. Словно маленькая канарейка в клетке, я бьюсь в закрытые двери в поисках нужной. И когда мои попытки увенчаются успехом, то я вылетаю на свободу. Чувствую чью-то руку и готовлюсь к тому, чтобы отмахнуться от этого человека. Но, заглянув в лицо, вижу перед собой светлые русые волосы и обеспокоенный взгляд Лиды.

– Что случилось? – она крепко сжимает мою ладонь, но сейчас не поможет даже это.

– Вызови мне такси. Срочно, – чувствую, как мои глаза намокают, и мутная пленка перекрывает весь вид. – Умоляю.

– Вызову к служебному входу. Беги, – Лида отпускает меня, но я чувствую затылком, как она провожает меня взглядом в гущу толпы.

Это чувство нарастающего ужаса сравнимо с панической атакой, которую ты можешь предотвратить лишь переломав себе все кости и разорвав кожу, чтобы превратиться в чудовище. Сейчас не поможет даже пение. Обнимаю себя руками и молюсь Создателю, чтобы он потерпел еще чуть-чуть. Пусть будет больно как никогда. Главное успеть попасть в номер гостиницы. Вечерний Новосибирск полон машин и пробок, которые быстрее обогнуть на ногах, чем на машине. Выбегаю из такси и чувствую, как пальцы на руках ноют неестественной болью. С минуты на минуту они будут переломаны, как и сами руки. Прежде чем нажать на кнопку лифта, я смотрю в зеркало. Лицо все еще не тронуто тем, что со всей силы рвется наружу. Но потекшая тушь и размазанная помада добавляют драматичности и без того печальной ситуации. Пусть люди думают, что я несчастная брошенная девушка или убитая горем подруга. Но лишь бы не то, что скоро я буду переломана пополам.

Успеть бы снять театральное платье, прежде чем его разорвет на кусочки. Как только шелковое платье опускается на нетронутую кровать, ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Обнаженная спина прилипает к закрытой двери, и прямо на моих глазах с кистей рук кожа сползает, а кости под ней оголяются. Следовало бы зажмуриться и переждать этот час, как кошмар. Следовало бы начать напевать какую-то мелодию, как это всегда делала мама, чтобы облегчить боль. Но я продолжаю смотреть, как из ломающихся костей прорастают сине-зеленые перья. Отказаться от этой боли или пытаться облегчить ее для меня значит украсть тот дар, которым меня благословил Создатель. Это расплата за дар, который для является сущим проклятьем, и я должна каждый раз принимать ее. Когда липкие от пота ноги уже не могут шевелиться из-за изувечения костей, то вид комнаты в отеле меняется на видения. Автокатастрофа, измена жене, наркотики: эти картинки, словно в калейдоскопе мелькают перед глазами. Осталось лишь выбрать нужную и зацепиться за нее, словно за паутинку, которая вытянет меня из этого кошмара. Вижу Александра Марковича с какой-то девушкой, что держит его под руку, и держусь за это. Девушка моложе его больше, чем на десять лет. Она смеется, а его руки спускаются к талии и все ниже. Хочется отвернуться из-за отвращения, но нельзя пользоваться благами и не платить за это нужную цену. Режиссер отводит ее в свой кабинет, и я, будто призрак, следую за ними.

– Я бы с удовольствием подарил тебе все главные роли этого театра, – он шепчет девушке на ухо, попутно закрывая дверь за щеколду. – Но ты же должна понимать, что ничего в этом мире не бывает просто так.

– Я это понимаю, Александр Маркович, – девушка медленно расстегивает пуговицы на блузке, но крупная ладонь режиссера останавливает ее. Он обхватывает ее тонкое запястье и прислоняет женскую ладонь к своим брюкам. – Я готова сделать все, чтобы попасть в основной состав.

– Постарайся, милая моя. Постарайся.

Вырываюсь из видения и снова оказываюсь в гостиничном номере. Опускаю взгляд на свое тело и надеюсь встретиться с обнаженной кожей, но виду лишь переливающееся оперение. С трудом добираюсь до зеркала, и хочется сильнее разрыдаться от увиденного. По перьям еще стекает кровь и пачкает белый пол. От человека остается лишь лицо, которое по скулам слегка обросло птичьей шкуркой. Глаза, что в обычные дни темнее черного, теперь золотятся, и мне хочется выколоть их, чтобы больше никогда не видеть себя такой. Были бы у меня мои руки с пальцами, а не эти безобразные крылья, то я бы непременно выдернула каждое перышко по одному. Но единственное, что мне остается, и что я сама выбираю каждый раз – это стоять напротив зеркала на этих омерзительных куриных ножках и ждать, пока мне вернут мое тело, мое лицо и мои руки. Матушка часто говорила, что в истинном обличии мы выглядим величественно и могущественно. В оперении и с крыльями мы подобны божеству, и весь наш род должен гордиться своими истоками. Я этого никогда не понимала и никогда не смогу этого понять. Мне тошно от одного только ощущения инородных перьев под кожей, которое продолжается всю мою жизнь. Мне больно смотреть на себя и знать, что эта омерзительная часть навсегда будет со мной, и мне не удастся вырезать ее из себя. То, что я вижу – это я. Если это и так, то я не хочу быть собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.