Кир Неизвестный – Третий (страница 1)

Третий

Начало. Земля – Меркурий. Июль.

Дверь дома выходила прямо в узкий переулок. Глеб, двадцати двухлетний веснушчатый серьезный молодой человек, спортивного телосложения, со светлыми кудряшками на голове, вышел в дверь и повернул ключ в замке. Плечо нещадно болело, на ботинке развязался шнурок. Он плотнее сжал зубы и наклонился. От боли застучало в висках.

Завязав ботинок, он с трудом разогнулся и медленно, но твердо зашагал вниз по переулку. Небо, окрашенное в багряные тона, ясно говорило о приближающихся сумерках. Где-то в далеке, высоко над его кварталом, там, где шпили Мегаполиса пробивали небо, и где время замедлялось до сонного биения сердца, бумкала глубокими приглушенными басами реклама, и неоновое гало смещалось, плыло океанскими волнами над сиреневыми огнями улиц.

Нужно было пройтись, прокачать, вдруг ставшей от бурных эмоций такой густой, кровь. Он вывалился из переулка на широкую улицу, словно моллюск, менявший тесную раковину, на широкую улицу с проезжей частью, но все еще не бывшей центральной. Музыка стала громче, неоновый свет опустился ниже, к асфальту, но все еще было не видно насколько низко он соприкасался с людским потоком – мешали небольшие строения, жилые дома, оставшиеся после постиндустриальной эпохи, и находившиеся под охраной Города, как памятники культуры. Под уличным фонарем растянут плакат, на котором улыбчивый астролетчик, герой рекламы, смело смотрит вперед, уперев руки в бока, а под ним, почти на самом краю, по диагонали выведена надпись взорвавшимися жёлто-красными буквами, будто вспышка сверхновой:

«Человек? Тогда тебе к нам! «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ» ждет! Меркурий ждет своих героев!»

Довольно часто Глеб видел этот плакат, он и ему подобные в большом количестве натянуты на стальные каркасы по всему Мегаполису. Почти везде, где еще сохранялось доступное свободное пространство, где неоновая галореклама не заслоняла собой звезды, а отблески светового шума города не отражались грязно-молочным пятном от пленки планетарной атмосферы. Везде, где еще оставалась надежда встретить настоящих людей.

Города давно устремились ввысь, настолько давно, что этого никто уже и не помнил. Они пробили пиками небо, тучи и облака, приблизились к стратосфере, а их свет напрямую транслирует в космос проекции жизни. Техногенный рывок, трансмутация философии человечества, где право сильного отдано машинам. Но все же и у них был предел, уперевшись в который, человечество придумало синтетическую биологию, и сделало новый шаг. Но это не решило главной проблемы – идентичности человечности, хоть синтетика и вернула человека на верхушку пирамиды, как самого совершенного существа. А вот Внеземелью нужны были люди.

Да, понятное дело – людей действительно не хватает, освоение космоса всегда требует настоящего, исходного. А где же их взять в чистом виде? Современные реалии диктуют острое соперничество, жесткую конкуренцию. Андроиды, суррогаты, киборги, страйкеры, ситилаттеры и многие другие, все те, кто добровольно подвергся биомутациям, апгрейдам и разного рода совершенствованиям своего организма, ради одной цели – победить в этом забеге. Быть в первых рядах, быть успешным. Даже слово придумали специальное, которое изменило всю человеческую цивилизацию, изменило людей – БИОПАНК. Но Глеб остался собой, сознательно отказался от успеха, все ради одной цели. Ради космоса.

Хотя были и другие, не такие успешные эксперименты, еще на заре эры биопанка. Тогда люди обращались в мутантов, обезображенных «не теми» препаратами, обращаясь в так называемым «зоргов» синтетических призраков инопланетной жизни. Это были настоящие чудовища.

Впрочем, испытывая крайнюю нужду, люди и сейчас прибегали к черному рынку, переоценивая качества людей и недооценивая жадности торговцев. И тогда их ссылали. Куда? Глеб этого не знал. Но иногда поговаривали, что одними из таких мест ссылки становились необитаемые планетоиды, и даже Луна и, возможно, даже Меркурий. А кому то, хотя в это совсем не верилось, посчастливилось закрепиться в лавовых трубках на самом Марсе!

И все же что-то тревожило, несмотря на все его безусловные преимущества. Бессознательно, неуловимо, будто звенела тонкая серебряная невидимая струна, натянутая до предела и вот-вот готовая лопнуть. Глеб прислушался к себе, ища ту неуловимую причину, бесплотно, беспокойно звучавшую в голове.

А был ли реальный повод так переживать, принимать близко к сердцу то, как прошел июнь? Месяц тестов, анализов и кровопусканий, лишь с одной установкой, понять кто он такой. Еще был тот сложный тест, вероятно вызывавший эту необъяснимую тревогу, в котором Глеб доказывал, что не суррогат и не проекция на андроиде. Он человек.

Подписал договор о неразглашении, не стал вчитываться в пояснения, отмеченные звездочками – это было слишком утомительно и нудно, тем более, он прошел.

Медсестра сферы Бернала «ФЭНГАН» Татьяна, куда его, после полугодовалого отбора, доставили для спецопределения, прям вот так и сказала, просмотрев результаты, когда он лежал весь в синиках на медицинской каталке, под яркими лучами ртутных ламп взявшиеся из седого прошлого, настолько прошлого, будто из параллельной вселенной и размазывал красные сопли по лицу:

- Человек.

Звучало многозначительно и гордо. Хотя он и знал это о себе, теперь был уверен, что и «они» знают то же самое. Не так много «индивидуумов» может подобное о себе сказать, проходя сначала тестирование на Земле, потом в СК-7 зоне спецкарантина номер семь, на знаменитой межпланетной «елке» Дальнего Внеземелья «АДМИРАЛ КАДАРИН». А потом и на самом «ФЭНГАНЕ».

Глеб вспомнил неожиданный и, он это чувствовал подкоркой сознания, главный вопрос в теоретической части теста, предложенный психологом сферы «ФЭНГАН», завернутого в белый халат, непроницаемым лицом, орлиным носом и внимательными глазами вглядывающиеся в очередного ничего-не-обещающего-удивительного новобранца из-под, холодом блестевших, очков. Психолог представился Валентином Самуиловичем:

- Опишите вкус огуречно-помидорного рассола. – За огромным «окном», которое не являлось им на самом деле, а скорее представляло собой весьма реалистичную виртуальную проекцию, высотой, наверное, метров десять – двенадцать, текли потоки воды, настойчиво имитируя земной дождь, добавляя синтетический белый шум в пространство. Отблески свинца и водяной глади перетекали по кабинету, давая обманчивые контуры и полутени. Все для того, чтобы у «испытуемого» разорвалась связь с преследуемыми эмоциями.

Вот где он запаниковал! Как рассказать о том, что вызывает бессознательное отделение слюны, но не поддается вербальному описанию? Глеб моментально вспомнил этот солоновато-пряный привкус с немного сладковатым оттенком. Бабушка делала соленья, среди которых были маринованные огурцы и помидоры в одной банке. Она, в отличии от мамы, отказалась от апгрейда, хотя прекрасно понимала, что больше двух-трех лет не протянет – рак уже точил её хрупкий организм. Отказалась от противоестественного биошока, отказалась изменить себе. Бабушка так и осталась человеком до самого конца, что, наверное, повлияло на решение Глеба – он видел в этом выборе настоящую человеческую волю. А потом бабушки не стало, но он до конца помнил её теплые веснушчатые руки, которые она всегда обтирала о обязательно белый чистый фартук, прежде чем обнять, прижать его к себе. И тогда он вспоминал еще один её запах – свежеиспеченного хлеба.

Так какой был вкус у рассола? Огуречный? Помидорный? Соленый, сладкий, пряный? Кто вообще придумывает подобные дурацкие вопросы? Глеб зажмурился, и сразу пришло видение, бабушка в простой деревенской одежде, стоит на крыльце деревянного домика, окруженного цветущими яблонями, под ультрамарином неба и набухшими бело-ватными облаками, и сняв платок с головы, машет ему, уезжающему с мамой в Мегаполис. Замешкался, ища подходящий ответ, но видя его затруднение, Глебу помогли:

- Верно, алгоритм «Соло» подтвержден. Человек. – Доктор в белом халате не улыбался, не менял позы, не пододвигался к нему ближе, не старался вызвать доверие. В поведении психолога, как в обстановке и в этих водяных потоках «за окном» не было ничего располагающего. Только неестественная отстраненность и механический холод. Доктор будто был сам машиной.

- Что это значит? – Все еще в находящийся в растерянности Глеб, не постеснялся вопроса.

- Верно подтвержденный алгоритм «Соло»? - Валентин Самуилович снял с переносицы очки, аккуратно сложил на черный полированный лак журнального столика, в их стеклах свинцовые переливы добавили холода в пространство кабинета. И все же доктор был человеком, хотя Глебу, очень вероятно, хотелось так думать. На самом деле он понятия не имел, кто сейчас был перед ним. Доктор объяснил. - Машина на подобные вопросы найдет ответ, человек нет. Или, по крайней мере, не сразу. Подобную рефлексию сложную, многоуровневую невозможно запрограммировать. Эти вопросы у человека вызывают желание создать метафоры, вызовут ощущения, бессознательные осязания, вкусовые позывы, отделения слюны. У машины логичность мышления и построения ответа не дадут подобной вкусовой рефлексии. Поэтому механизм знает ответ, человек его чувствует.