Кир Булычев – Великий Гусляр т.1 (страница 41)

Они вышли на берег. Неподалеку от мебельной фабрики и ткацкого предприятия, от которых к реке тянулись полоски нечистой воды, сливаясь с редкими пятнами радужного цвета, попавшими сюда с автобазы, Грубин снял ботинки, зашел в воду по колени и выпростал ведро с осетрами.

— Эй! — кричали мальчишки с моста. — Рыбаки наоборот! Кто так делает?

Грубин принял из рук Минца второе ведро. Видно было, как проголодавшиеся рыбы бросились к мазутным пятнам, поплыли к грязным струйкам…

Когда друзья шли обратно, Грубин осторожно спросил:

— А есть-то осетров твоих можно?

— Ни в коем случае! — воскликнул профессор. — Вот когда очистим наши реки, появятся там в изобилии настоящие осетры, тогда и наедимся с тобой вволю настоящей черной икры.

Грубин обеспокоился, сходил на следующий день в редакцию газеты «Гуслярское знамя», побеседовал там со своим приятелем Мишей Стендалем, тот сходил к прудику у Параскевы Пятницы, поглядел, как молодые осетры жрут дизельное топливо, которое Грубин капал в воду у берегов, пришел в восторг и добился у редактора Малюжкина разрешения опубликовать заметку-предостережение:

«Вниманию рыболовов-любителей!

В порядке эксперимента в реку Гусь выпущены специальные устройства для очистки воды от нефтяных и прочих отходов. Этим устройствам для практических целей придан вид осетровых рыб, которые в естественном виде в наших краях не водятся. При попадании подобного устройства в сеть или на удочку просим немедленно отпускать их обратно в воду. Прием устройств в пищу ведет к тяжелому отравлению».

Когда профессор прочел эту заметку, он сказал только:

— Наивный! Когда мой осетр попадет на удочку? Для него червяк — отрава.

Вскоре жители Гусляра привыкли видеть у фабрики или автобазы выросших за лето могучих рыбин. Осетров, которые остались в прудике, пришлось перетащить в реку — уж очень накладно стало их кормить, да и очистившийся прудик стал им тесен.

К осени приехала из области комиссия по проверке эффективности очистки водоемов с помощью осетров. Комиссия была настроена скептически.

Река Гусь текла между зеленых берегов, поражая хрустальной чистотой вода. Тому способствовали не только осетры. Уже месяц, как пораженные наглядностью эксперимента руководители гуслярских предприятий перестали сбрасывать в реку нечистую воду и прочие отхода.

Директор автобазы, ранее главный враг чистоты, а ныне почетный председатель общества охраны природа, встретил комиссию у реки. Он на глазах зачерпнул стаканом вода и поднял к солнцу. Искры засверкали в стакане.

— На пять процентов чище, чем в Байкале, — сообщил директор автобазы. — Можете проверить.

— Хорошо, — сказал председатель комиссии. — Отлично. А где же ваши так называемые осетры?

Директор автобазы честно ответил:

— Осетры вас не дождались. Уплыли.

— Значит, раньше были, а теперь уплыли? — недовольно сверкнул глазом председатель комиссии.

— Им у нас жрать нечего! Чисто слишком. Скоро настоящих запустим.

— Так, — сказал председатель комиссии, глядя в голубую даль. — Были и нет…

— Их надо теперь в Северной Двине искать, — сказал директор автобазы. — Мы туда уже предупреждение послали, чтобы не вылавливали.

— Значит, мы ехали, теряли время… — В голосе председателя комиссии послышалась угроза. — И что увидели?

— Результаты успешного эксперимента, — ответил Минц. — Настолько успешного, что кажется, будто его и не было…

— Но вода-то чистая! — воскликнул директор автобазы.

— Вода и должна быть чистой, — наставительно произнес председатель.

Наступила пауза. Все поняли, что надо прощаться… Чего тут докажешь?

И в этот момент послышался приближающийся грохот лодочного мотора. Директор автобазы нахмурился. В Великом Гусляре недавно было принято постановление о недопустимости пользования моторками на чистой реке. Поэтому реку бороздили экологически стерильные яхты.

С моторки увидели людей на берегу, и лодка круто завернула к ним. Нос ее уперся в берег.

— Доктора! — закричал с лодки приезжий турист в панаме и джинсах. — Мой друг отравился!

— Чем отравился? — спросил Минц.

— Мы вчера рыбку поймали. С угра поджарили…

— Большую рыбку? — спросил Минц у туриста.

— Да так… среднюю…

— Осетра?

— А вы откуда знаете? — Турист вдруг оробел.

— Длина полтора метра? — спросил сообразительный директор автобазы. — Динамитом глушили?

— Разве дело в частностях! Человеку плохо!

— Чтобы не почувствовать бензино-кислотного запаха, — задумчиво сказал Минц, — следовало принять значительное количество алкоголя…

— Да мы немного…

— Так вот, уважаемая комиссия, — сказал тогда директор автобазы. — Я приглашаю вас совершить путешествие к месту стоянки этих браконьеров и ознакомиться на месте с образцом синтетического осетра, который, к сожалению, не успел далеко отплыть от родных мест. По дороге мы захватим доктора и милиционера…

— Там только голова осталась, — в растерянности пролепетал турист. — Мы ее в землю закопали.

— Головы достаточно, — оборвал его директор автобазы.

Члены комиссии колебались.

— Не надо туда всем ехать, — сказал Саша Грубин. — Не надо.

Он показал пальцем на расплывшееся бензиновое пятно за кормой лодки. Натекло от мотора.

И тут все увидели, как огромная рыбина с длинным, чуть курносым рылом, широко раскрывая рот, забирает с воды бензин. Радужное пятно уменьшалось на глазах…

— У меня идея, — тихо сказал Минц Грубину. — Когда будем выводить новую партию, подключим к аквариуму ток. Несильный, но ощутимый.

— Зачем?

— Будут они как электрические скаты. Ты его схватил, а он тебя, браконьера, током.

— Надо подумать, — сказал с сомнением Грубин. — Могут пострадать невинные купальщики.

ЛЕНЕЧКА-ЛЕОНАРДО

Долгое время в Великом Гусляре не происходило событий гражданского звучания. Пришельцы залетали туда из любопытства или из вредности, в крайнем случае в поисках галактического братства. Изобретения или стихийные бедствия случались бесконтрольно к социальному развитию города. А события областные или республиканские гуслярских дел не затрагивали.

Это было возможно до тех лишь пор, пока скорость развития нашего общества могла не ощущаться не только в Великом Гусляре, но и в Калуге. Как только эпоха застоя зашаталась, пошла трещинами, хоть на вид еще аппаратный корабль был непотопляем, некоторые новые веяния докатились и до Гусляра — все же там люди жили, а не картонные персонажи фантастических рассказов.

И тут, как только я поддался этому веянию, реакция на гуслярские рассказы, столь благожелательная и улыбчивая в первой половине семидесятых годов, в большинстве редакций стала куда более сдержанной. Доходило до случаев курьезных. Написал я как-то рассказ «Ленечка-Леонардо», а мне в журнале говорят:

— Голубчик, мы отлично понимаем, на какого Ленечку ты намекаешь. Тебе-то что, ты писатель, лицо безответственное. А нам надо держаться за свое место — ведь если нас выгонят, то и тебе негде будет печататься.

— Клянусь вам, — сопротивлялся я, — у меня Ленечка новорожденный и очень талантливый, а Ленечка, на которого вы намекаете, совсем пожилой, и таланты его ограничиваются областью художественной литературы.

— Поменяй Ленечке имя! — умоляли друзья-редакторы.

Честно говоря, давая имя герою-младенцу, я не вспомнил о Брежневе. Как и о миллионах Леонидов, живущих в нашей стране, каждый из которых имел право обидеться на меня за использование своего имени (к счастью, в те дни совершенно безболезненно прошел мой рассказ под ныне сомнительным названием «Если бы не Михаил»).

Мало-помалу отношение в издательских сферах к милому моему сердцу городку менялось к худшему. Я и не помышлял о складывании пальцев в кармане в фигу, а ее уже усматривали сквозь плотную брючную ткань.

Наступил день, когда мне пришлось впервые услышать фразу:

— Принесите что-нибудь, только не гуслярское.

— Почему?

— Потому что Гусляр — не настоящая фантастика.