Кир Булычев – Мир приключений, 1990 (№33) (страница 31)
— Спасибо.
— Будь счастлива, лапушка! — Он снова со смаком расцеловал ее в обе щеки и погрозил пальцем: — Если ты еще раз исчезнешь с горизонта на целых двадцать лет, дядя Вася обидится.
Кира задержала его руку в своей.
— Постарайтесь не подавать виду. Никто не должен догадаться, о чем мы сейчас говорим. Вы отдаете мне кейс и ух дите.
— Что?
— Только не смотрите на чемоданчик. За нами следят.
Он испуганно оглянулся.
— Не оглядывайтесь. — Она протянула руку к чемоданчику. — Давайте!
— Да неужто ты та самая баба… тьфу… женщина, которой я должен был передать эту посылочку?
— Не смотрите на чемодан!
— Да ты сама на него смотришь!
— Да, да… конечно.
Она достала из сумочки пудреницу с зеркальцем, сделала вид, что поправляет прическу. Он в это время встревоженно оглядывал зал: милиционер у входа, солдаты с прапорщиком, компания юнцов, паренек, с виду приблатненный, в кепочке, громадный, зверского вида командированный с раздутым портфелем…
Щелк — Кира закрыла пудреницу.
Вася вздрогнул, прижал к себе чемоданчик, спросил:
— А ты хоть знаешь, что в нем?
— Двести тысяч чеками Посылторга.
Между платформой, куда Лина Львовна сбросила свой вещмешок в первую послевоенную осень, и поселком, где она теперь преподавала в деревянной школе рядом с графским парком, протянулась узкая полоска пустыря.
Девочка, совсем еще кроха, закутанная в два платка, бежала через пустырь среди торчащих из-под снега стеблей прошлогоднего бурьяна. Было раннее утро, точнее, утро зимы сорок седьмого. Еще не рассвело. Цепочка расплывшихся фонарных огоньков дрожала над платформой, где стояли дощатые ларьки, скобяной и хлебный.
Девочка пробралась под локтями покупательниц и, встав на цыпочки, положила на прилавок хлебные карточки.
— Чевой-то?.. — ухмыльнулась продавщица. — Можете ими печку растопить. — И засунула в авоську буханку белого хлеба. Потом, подумав, еще буханку.
— Расщедрилась! — послышался веселый голос.
За спиной у девочки стоял большеголовый человек — тогда еще молодой Вася, без тысячерублевых мехов и мохеров, в обдергайчике-полупальтишке с цигейковым воротничком. Хромая — он и тогда хромал, — Вася прошел за прилавок и стал заталкивать в авоську девочки буханку за буханкой.
— Учись, Кирюша, пока я жив, — хохотал он при этом. — Дают — бери, не дают — хватай!
Кира, раскрыв рот, глядела, как авоська растягивается, превращаясь в длинную колбасу…
— Вася-фотограф, — объяснила продавщица женщинам в очереди, когда он с Кирой ушел. — Прохиндей редкий! А девчонка — участкового дочка. Вот он и выслуживается.
Кира с отцом и матерью жила на краю поселка в подмосковном теремке, обшитом вагонкой.
Вася-фотограф еще не успел обмести свои валенки, мама — смотать с Киры платки, как дверь в сенях хлопнула и вошел отец, в синей милицейской шинели с погонами лейтенанта, с полевой сумкой через плечо.
Увидев раздувшуюся сетку с невиданным уловом белых буханок, он нахмурился, замерзшими, непослушными пальцами выудил из авоськи одну буханку, от другой отрезал половину…
— Так ведь карточки отменили! — заорал на всю комнату Вася. — С сегодняшнего дня хоть сам жри, хоть свинью корми, никакая милиция, — он подмигнул участковому, — не запретит!
— Я не свинью выкармливаю. — Отец сунул ручки авоськи Кире в руку: — Тащи обратно… А ты, — прикрикнул он на маму, которая рванулась было к Кире, — почему не лежишь?
Мама болела — не выходила из дома.
Авоську схватил Вася, поволок ее к выходу:
— Ребенка бы пожалел, дурак! — У самой двери обернулся, крикнул: — Дураком и помрешь!..
Обитая войлоком дверь захлопнулась…
— Говорят, яблочко от яблоньки не далеко падает, — сказал Вася, запахивая сибирскую шубу, — но может откатиться… И довольно далеко. — Он оглядел Киру с ног до головы. — Вообще ты, девочка, неплохо упакована. — Он взъерошил мех на оторочке Кириного пальто и даже зачем-то на него дунул. — Где работаешь?
Кира пожала плечами: попробуй ответь…
— Понимаю, — усмехнулся Вася. — Наивный вопрос. Кто в наше время выглядит на свою зарплату?
Он что же… не расслышал о чемоданчике?.. У кого в наше время двести тысяч в “дипломате”, да еще чеками? Это же вдвое больше, почти полмиллиона, если на черном рынке…
— Не торопишься? — Подхватив под локоток, Вася вывел ее из зала.
Приблатненный паренек поспешил следом.
В третьей багажной секции толпились у ленты транспортера пассажиры хабаровского рейса. Приблатненный сюда не зашел…
— Гляди внимательно, — сказал Вася. — Если тут не окажется второго такого чемоданишки, значит, ты, мамочка, прозевала своего миллионера.
Лента пошла. Пассажиры подхватывали свои вещи и уходили. Вася снял две громадные сумки.
Лента остановилась — вещей больше не было, секция опустела.
— Надеюсь, ты на колесах? — сказал Вася. — А? Подбросишь?
У Киры уже иссякало терпение.
— Я же сказала: отдаете мне кейс и уходите.
Васе тоже надоело:
— Дура ты! Откуда в моем “дипломате” двести тысяч?
— Не знаете, что везете?
— Я в чужие чемоданы не заглядываю!
В колыхнувшихся стеклянных дверях отразилась фигурка Приблатненного. Он вещей не получал и никуда не уходил.
— А ты?.. — В голосе Васи звучало откровенное подозрение. — Ты-то почем знаешь, что в моем чемоданчике?
— Случайно выяснилось, что мы знакомы… — Кира говорила правду: это выяснилось действительно случайно. — И мне поручили вас встретить.
И это было правдой: поручили. Но вот кто поручил?
— Значит, ты та самая дама, которая должна была ждать меня на телеграфе? — Вася вздохнул вроде бы с облегчением.
— Я и ждала на телеграфе, — обрадованно подхватила Кира, — пока не выяснилось, что вы не вылетели в тот день из-за погоды.
Кира нарушила свой главный принцип: говорить только то, что было на самом деле, ничего не выдумывая, и сразу получила по заслугам.
— Вот что, Кирюшенька, — твердо сказал Вася, — никакого кейса я тебе не дам. Никто меня на телеграфе не должен был ожидать. Это я так сказал, для проверочки. Прости старичка.
С виноватым видом пригладил ладонью меховую оторочку Кириного рукава и нагнулся за своими сумками.
— Стоять! — скомандовала Кира шепотом. — Я сотрудник уголовного розыска.
Вася как будто ждал этого. Распрямился.
— Ну что ж! Не так обидно для твоего отца, как если бы ты с теми породнилась, чья это посылочка.