Кир Булычев – Мир приключений, 1989 (№32) (страница 54)
— Благодарю за доверие, я согласна! — с готовностью ответила Сандра.
— Итак, основная ваша задача — вывезти мальчика из блокадного Ленинграда.
— А до блокады разве нельзя?
— Вырвать мальчика из семьи, из привычного уклада жизни, из родного города? Исключено. Каким образом? Эвакуировать в наш век? Вне своей эпохи человек нежизнеспособен. Это всем известно. Корнями связанный со своей эпохой, он будет чувствовать себя чужеродным пришельцем и неминуемо зачахнет. Имеются у вас еще какие-нибудь соображения о предстоящем задании? Нет? Тогда обсудим детали. И прежде всего — срок заброски в Ленинград и необходимое обеспечение.
2
Вечером 21 июня 1941 года Сандра не могла уснуть. Вышла из дому, бесцельно поехала на набережную Невы.
Было по-летнему тепло, но ее знобило. Сандра словно физически ощущала, как грозно и стремительно накатывается война. Через считанные часы она черным ураганом обрушится на миллионы людских судеб, ломая их, калеча, перечеркивая планы, сокрушая мечты. Окаменеет от горя огромная страна, заголосят у военкоматов женщины, провожая любимых, и поднимется народ на борьбу, тяжелую и кровавую… Как горько знать, что предстоит перенести, не имея возможности ничего изменить…
А ночь… Какой прекрасной была последняя мирная ночь! Под тревожным сиянием высокого розовато-жемчужного неба здания казались призрачными. Деревья не шевелились; подобно театральным декорациям, они выделялись четко и резко на фоне светлого неба. Нева будто замерла, от неба почти неотличимая, такая же розовая и жемчужная.
На проспекте 25 Октября было особенно многолюдно. Белые платья женщин, обилие цветов, зеркальные витрины, отражающие светлое небо, радужная россыпь огней кинотеатров, шипение зеленых вспышек над дугами трамваев, их веселый перезвон и смех, улыбки, блеск счастливых глаз…
Вглядываясь во встречных, веселых и беззаботных, Сандра вспоминала виденные ею перед экспедицией в прошлое гигантские могилы Пискаревского кладбища. Это они, идущие сейчас по улицам, счастливые, молодые, полные жизни и надежд на будущее ленинградцы, лягут в них через какие-нибудь семь месяцев. Ей хотелось встать посреди проспекта и закричать: «Люди, завтра война! Кто не занят на производстве, нужном для обороны, — уезжайте из города! Вывозите детей, пока не захлестнула вас петля блокады!»
Нельзя кричать: скажут — сумасшедшая. Надо стиснуть зубы и молчать. Оказывается, какая это мука — заранее знать грядущее!
Не в силах больше находиться в толпе, Сандра свернула на канал Грибоедова. Теперь попадались лишь одинокие прохожие да в тени деревьев или у решетки набережной стояли влюбленные пары.
Хотя в четверг и пятницу прошли грозы, ночь была жаркая, душная. Окна домов открыты. За тюлевыми занавесками мягкое сияние матерчатых абажуров — оранжевых, голубых, желтых. Играли патефоны. Из ближайшего окна звучал мягкий тенор:
«Танго — старинный танец двадцатого века», — определила Сандра и прислушалась.
Музыка — примитив, слова — суррогат поэзии. Но вопреки всему танго ей нравилось. «В нем есть тепло, задушевность… Или ошибаюсь, — размышляла Сандра, — и оно привлекает только потому, что в моем рациональном веке, стыдящемся открытого проявления душевных порывов, подобного наивного и искреннего выражения чувств никогда не услышишь?»
Сандра шла медленно. И незаметно, как в попурри, одна мелодия переходила в другую. Задумчивое танго «Дождь идет» сменялось задорным пасодоблем «Рио-Рита», а серебряные аккорды «Весеннего вальса» — озорной румбой «Кукарача».
Сандра легко узнавала мелодии, которые ранее слышала лишь в исторической фонотеке Института АСВ. Даже припоминала их названия. Но то, что раньше было для нее историей музыки далекой эпохи, вдруг обрело совершенно иной смысл. Теперь Сандра слышала эти мелодии не в записях, снятых с архивных полок, а в их первоначальном исполнении. Отвлеченное философское понятие «быть современником» неожиданно реализовалось в конкретном слуховом восприятии. Быть современником — значит быть неразрывно связанной с тем, что тебя окружает, стать частичкой, из которой складывается мир.
Несколько шагов — и новая песня:
Через несколько часов должен был наступить новый день, такой же прекрасный и солнечный, как и субботний…
23 часа 35 минут. Только что, как знала Сандра из исторической хроники, народный комиссар Военно-Морского Флота Кузнецов предупредил по телефону командующего Балтийским флотом Трибуца о необходимости объявить по флоту оперативную готовность № 1, чтобы во всеоружии отразить возможное нападение…
За шторой окна на втором этаже — силуэты танцующих. Опять танец, милый в своей непосредственности:
23 часа 37 минут. Все соединения и военно-морские силы Балтийского флота начали получать приказы для перехода на готовность № 1. Война — на пороге!
После полуночи небо начало наливаться зеленью и синью, оставаясь розовым только у горизонта. Похолодало. Застегнув жакет на все пуговицы и поглубже натянув берет, Сандра продолжала кружение по городу.
«2 часа 30 минут, — подсказывала беспощадная память. — На всем протяжении советских западных границ немецко-фашистские войска закончили последние приготовления. Штурмовые отряды первой волны вторжения сосредоточены в непосредственной близости от границы. Стволы артиллерийских батарей наведены на советские погранзаставы».
Перерезая набережную, навстречу Сандре двигалась цепочка выпускников-десятиклассников. Девушки — в белых и розовых платьях значительно ниже колен, юноши — в светлых рубашках с отложными воротничками. Взявшись за руки и дружно шагая в ногу, школьники пели:
Приблизившись к Сандре, цепочка изогнулась, и школьники закружились вокруг нее, смеясь, не выпуская из кольца.
— Кто вы? — спросил один из мальчиков.
— Студентка Библиотечного института.
Сандра не обманывала. Месяц назад, сразу же после прибытия в Ленинград, она представила в этот институт документы о своем переводе из московского института, была принята (но без предоставления общежития — что ей и требовалось) и теперь сдавала экзамены. Период адаптации прошел успешно.
3 часа 00 минут. Немецкие бомбардировщики к взлету готовы.
— Девушка, не хмурьтесь! Идемте с нами! — закричали Сандре из налетевшей новой стайки десятиклассников.
Ах, как гордо поглядывали мальчишки на девчонок! Они были в бордовых, светло-зеленых, голубых «бобочках» — самых шикарных трикотажных рубашках с короткими, до локтей, рукавами, в белых полотняных брюках. А на ногах у них — подумать только! — были белоснежные парусиновые туфли, начищенные зубным порошком.
Мальчишки, мальчишки, сколько вас уцелеет?… Как вы красивы сейчас!
Уже в седьмом часу утра, падая с ног от усталости, на Лиговском проспекте села Сандра в «десятку», нужный ей трамвай.
Новенький вагон был пуст и полон блеска. Сверкали только что вымытые стекла, металлические скобы и поручни. В раскрытые окна влетал свежий ветерок. Приятно пахло краской.
Вынув из карманчика пятнадцать копеек разными монетами, Сандра протянула их пожилой кондукторше, затянутой в форменную тужурку с белыми металлическими пуговицами. Темно-синий берет кондукторши был кокетливо сдвинут чуть набок. Под рукой — потертая кожаная сумка, на груди, на проволочной петле, — рулончики билетов.
— Ой, девка, пороть тебя некому, — пересчитывая монеты и отрывая билет, строго выговаривала Сандре кондукторша. — Себя бы пожалела, да и мать тоже. Мыслимо ли дело до такой поздноты гулять? На тебе лица нет, зеленая совсем! Да и милый твой хорош. Как девчонке голову кружить — так тут как тут, а домой провожать — нету, испарился, гусь лапчатый!
— Да я не со свидания, — пробовала оправдаться Сандра.
— Знамо, что с работы, со смены тяжелой. Все мосты небось развела, ни одного не оставила… Ох, девки, девки! Забот с вами сколько, пока суженого найдете… Хоть и то сказать: когда и погулять, как не в молодости?… Ты, доченька, садись-ка там, у передней площадки, — не так дует. Да подремли. Где тебе выходить-то?
— На Расстанной.
— Ладно уж, отдыхай, гулена ты милая. Когда надо — разбужу. Поехали!
И кондукторша дернула за сигнальный шнур.
«Гулена» привалилась в уголке к подрагивающей стенке вагона, не заметив, как под ритмичный перестук колес заснула. Но и во сне продолжала страдальчески хмуриться.
— Ах ты сердешная! Не везет тебе, видно, девчонке-то, — поглядывая на нее, качала головой кондукторша. — Поди, обидел кто, а тут я еще со своими поучениями… Пусть тебе хоть хорошее приснится…
А Сандре в огне и дыму снилась Брестская крепость.
Своим ключом Сандра открыла дверь и удивилась. Несмотря на ранний час и воскресенье, все семейство Анны Петровны уже завтракало на кухне. Так аппетитно пахло только что сваренным кофе и свежеиспеченными булочками, что Сандра вдруг ощутила волчий голод.