Кир Булычев – Мир приключений, 1986 (№29) (страница 16)
— А кто тебя знает… — пожал тот плечами.
— Новых дружков завел! — процедил Чумаков. — Раньше–то прыткий был. Не боялся.
— Я и сейчас не боюсь. Сказано: дядя Коля запретил. Чуть что, возьмет и уедет. А мне за ним и так неплохо. Сыт. И кончим.
— Дядю нашел… Взглянуть хотя бы. Ты от него подальше бы. Может, он мильтон переодетый!
— Что с дураком говорить… — Мишка засмеялся.
— Ну ладно, молись на него. — Славка пододвинул ногой табуретку и сел. — Значит, не хочешь, да?
— Не твое дело.
— Нет, мое. Клялся?.. А ты иди отсюда, — обернулся Чумиций к Вальке. — Расселся! Антенны выставил! — и угрожающе поднял с пола кочережку.
Но тут Гапон рванул табуретку к себе, и Славка полетел вверх тормашками. Не успел он опомниться, как Мишка уселся ему верхом на шею, а Валька оседлал спину.
Чумаков ругался и елозил головой по полу. Затем внезапно замер, напряженно уставившись в сторону двери.
— Играем? — бодро спросил, входя, дядя Коля.
Они вскочили.
— Слушай меня, Чумаков, внимательно… — спокойно сказал квартирант.
Даже Мишка изумленно воззрился на своего жильца, услышав, что тот знает его приятеля по фамилии. Славка замер.
— Дорогу сюда забудь. А Михаила хоть пальцем тронешь — ноги повыдергиваю! — Дядя Коля легко сгреб вскрикнувшего Чумиция в охапку, вышвырнул в коридор и закрыл дверь.
— Давайте пить чай, орлы!
— Щас, — засновал по комнате Мишка, благоговейно и несколько испуганно поглядывая на жильца. — У, черт! Семечки сгорели!
— А откуда вы его знаете? — нерешительно спросил Валька.
— Знаю, — неохотно ответил инвалид. Тяжело опустился на кровать и вытянул поврежденную ногу. — Походи с мое по городу, не таких навидаешься. Сгрести бы их всех в кучу да на свалку, чище бы стало.
— Мы с ним давно на ножах. — Валька сполоснул в ведре кружки. — Он всегда такой был. Перед ребятами бахвалится, а сам трус.
— Вы его не слушайте, — возразил Гапон. — Чумаков еще ничего. Только с приветом. А вот надавать ему как следует стоит! У него тут шариков не хватает, а так свойский.
— Гони ты таких свойских, — заворочался дядя Коля, устраиваясь поудобнее. — Вон Валентина побольше слушай, из тебя толк будет. Учебу забросил, шатаешься с кем попало!
— А чего учиться–то? — весело откликнулся Мишка. — Война кончится — наверстаю. Мне бы тогда в пекарню определиться, или, когда вырасту, женюсь на молочнице — и живи!
Домой Валька возвращался поздно, петляя проулками. Опасался компании Чумакова. Но никто ему не встретился.
Часть II. ПО ЗАКОНУ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ
Глава 19
От истощения и простуды умер Валькин дед. Последними его словами были: «Дожить бы до победы…» Он сказал это со страшной досадой.
За буханку хлеба, взятую опять же вперед по карточкам, его схоронили по правилам.
Раньше, задолго до войны, любили ребята закапывать в овраге железо, мечтая о том, чтобы лет этак через тридцать снова откопать его и посмотреть, что с ним станет. По эта важная работа, как правило, срывалась, так как уже через два–три дня нетерпеливые исследователи доставали погребенные вещи. Металл обычно успевал покрыться слоем рыжей ржавчины, что приводило всех в неописуемый восторг. Но после того как ребята зарыли Пашкин утюг, висячий замок от сарая Гапоновой соседки, ключ от Славкиной квартиры и некоторые другие «мелочи», изыскания пришлось немедленно остановить. Только дед спас тогда Вальку от намеченной порки. Он увел его к себе в комнату, а потом доказывал матери и отцу, что у внука сказывается наследственная тяга к профессии механика–металлиста. Смысла этих слов Валька тогда толком не понимал. Зато долго мог слушать рассказы деда о морских плаваниях. Дед в молодости был помощником механика на корабле и втайне надеялся, что внук пойдет по его стопам. Иногда дед открывал свой сундучок и показывал снимок, на котором он стоял во весь рост в морской форме. Внизу было что–то написано по–итальянски — как переводил дед: «Генуя, в Италии».
В наследство от деда внуку осталась эта фотография и старая карта Южной Америки.
После смерти старика в доме стало как–то очень тихо. Тихо ходили, тихо разговаривали. Казалось, что последние слезы уже выплакали, и глаза у всех сухие и глубокие, как пересохший колодец. Теперь мать старалась прийти домой пораньше. Иногда она рассказывала что–нибудь из довоенного или снимала со шкафа гитару и Валька с Шуриком тихонько подпевали:
…И направил туда Гордиенко
Своего вороного коня…
Так меньше думалось о еде и скорей наступала ночь.
Заболел ангиной Шурик… Его бы подкормить. А продавать было уже почти нечего, разве что с себя снять. Но как–то раз Валька обратил внимание на лосиные рога, висевшие у них вместо вешалки в передней. А может, их кто купит?.. Надежды, конечно, никакой, но все же… Люди чем только не торгуют. И хоть он понимал, что эти дурацкие рога никому не нужны, все же не мог отделаться от надежды на авось, на счастливый случай и, взвалив рога на плечо, быстро понес на толкучку.
— Турецкий корень Самсур! Заменяет десять кусков мыла! Было на френчике пятно, потер — да сплыло! — орал Мишкин знакомец Рябой, капал себе на рукав чернилами, ловко натирал пятно «корнем», окунал зубную щетку в банку, чистил — и на глазах у публики пятно пропадало. Правда, через несколько секунд на френче появлялась дырка, но Рябой умел это скрыть, у него были ловкие руки. Вокруг вырастал плотный частокол спин, бойко шла продажа, а затем барыга исчезал с туго набитым кошельком, унося с собой секрет «волшебного турецкого корня» и банку с соляной кислотой, в которую макал щетку.
Устало прислонилась к забору пожилая женщина, разложив на доске академическое издание Пушкина. Над сутолокой голов колыхались поднятые на палках для всеобщего обозрения пиджаки, сапоги, рубахи, пальто. «Садо! Садо! Садо–виноградо!» — хрипло кричал патефон. Его тоже продавали со стопой пластинок в желтых потрепанных обертках, похожих на блины. Вальке надоело слоняться по базару, он тоже прислонился к забору около женщины, продающей собрание сочинений Пушкина. К ней иногда подходили. Поднимут на ладони книгу, словно желая определить, сколько она весит, повертят в руках — и дальше. К Вальке никто не подходил. Никого не интересовали ветвистые лосиные рога, которые давно оттянули ему руки.
Уже начинало темнеть. Заметно поредело на базарной плешине.
Если б рога продать, он бы кусок хлеба купил или лучше сахару Шурику. Говорят, при ангине сахар — первое средство… Все больше хотелось есть, даже тошнило. А тут еще рядом, как назло, устроились бородатый спекулянт, торгующий хлебом из–под полы, и толстая тетка — «сахарница». Выстроив пирамидой на табуретке в плоских тарелках полтора десятка кругов со сваренным из патоки сахаром, она пронзительно голосила:
— Сахаро–о–ок! — Еще два круга она держала в руках и совала под нос каждому проходящему. Круги были аккуратно размечены на сектора.
— Где геометрию проходили? — насмешливо спросил Валька.
— Грамотный… — огрызнулась торговка.
Чтобы хоть чуть отдохнуть, Валька повесил рога на забор и, не отрываясь, смотрел на коричневый круг сахара. «Схватишь, исколотят до смерти — точно… Вообще–то, если прямо махнуть через забор, не побежит ведь она, не оставит остальное. Да и темнеет…»
— А–а! — внезапно разнесся по базару истошный крик. — Держите!
Забор остался позади вместе с клоком от штанов. Валентин несся по пустынному переулку, прижимая к груди круг сахара.
Но кто–то топал там, сзади, за ним. Гонятся! Валька поднажал. Но вот она, беда! Как раз из той арки, за которой в лабиринте проходных дворов было спасение, вырос какой–то человек. Цепко схватил его за шиворот и рванул к себе, в темноту.
У Вальки зазвенело в голове. Он обмяк и сел на землю. Все, кончено!.. Над ним стоял кто–то в грязных морщинистых сапогах. Валька боялся взглянуть вверх. Его почему–то не били…
А преследователь был уже совсем близко. И когда он поравнялся с аркой, незнакомец схватил и этого.
— Ты куда спешишь? — спросил он.
— Украл! Вон энтот! — Спекулянт рванулся к Вальке. — Дайте–ка я его проучу!
— У кого украл?
— У Ксении–Ведьмы украл!
Валька рванулся, но его держали крепко.
— А может, он у тебя украл?
— Нет–нет, — остывая от запала погони, ответил спекулянт. — Отпусти, чего ты!..
Валька, ничего не понимая, поднял голову. Над ним стоял инвалид — жилец Гапона.
— А может быть, это я его попросил?! — с издевкой сказал дядя Коля. — И может быть, ты хочешь проучить меня?!
Спекулянт кисло улыбнулся, пытаясь высвободиться.
— Если ты так быстро бегаешь, почему ты не на передовой или не роешь окопы на трудовом фронте, а с утра до вечера шляешься по рынку? — Дядя Коля притянул его к себе.
— У меня справка есть!
— У меня тоже есть справка, что я обгоняю лошадь, — и что из этого?
— Извиняюсь, — жалобно вздохнул спекулянт и взмолился: — Я пойду, там у меня вещи остались почти безнадзорные!
Инвалид выпустил его, и спекулянт вихрем помчался прочь.