Кир Булычев – Мир приключений, 1986 (№29) (страница 107)

Улезло огляделся вокруг, сунул пистолет за пояс, рот его приоткрылся, меж зубов показался кончик языка. Как охотничья собака, делающая стойку на дичь, он на цыпочках, сгибая ноги в коленях, приблизился к кровати. Тень от его фигуры на стене напоминала огромную косматую обезьяну. Остальные с оружием наготове сгрудились около него. Улезло осторожно, большими пальцами приподнял за запястья руки коменданта и резким движением защелкнул блестящие браслеты. Токуда дернулся, открыл глаза, обвел мутным взглядом стоящих вокруг и, словно не веря, что это наяву, снова опустил веки. Затем встряхнулся и сел. На руках звякнула стальная цепочка.

— Скажи ему, чтобы не рыпался. Пускай встает и одевается, как может. Комнату эту займете вы, мистер Дик, согласно инструкции. Оставайтесь с ним. Когда оденется, пусть смирно сидит на койке и молчит. Глаз с него не спускайте, эти желторожие макаки — народ ушлый. — Улезло криво усмехнулся. — Свет зажгите полный. Мы пойдем обезвреживать остальных. Веди к механику, — кивнул он Ясуде.

Десантники вышли и стали спускаться вниз.

Экимото забрали так же бесшумно. Его приволокли в комнату коменданта, не дав окончательно прийти в себя, и усадили на татами рядом с Токудой.

Охранять их остались инженер, медик и химик. Радист, Улезло и сержант направились к комнате Бахусова.

Открыв глаза, Алексей увидел в ярком свете верхней лампы незнакомого мужчину с пистолетом в руках. Черный зрачок дула целился моряку в грудь. Он хотел заслонить ладонью глаза, но запястья плотно охватывали стальные обручи на никелированной цепочке.

— Наше вам, соотечественник, — ехидно прищурился Улезло. — Как спалось–дрыхлось?

— Вы наш, советский! — радостно воскликнул Алексей, но тут же, шевельнув кистями, понял неуместность восторга. — Кто вы?

Услышав родную речь, Улезло вздрогнул. Будто тонкая и острая иголочка вонзилась в сердце. По–русски говорили и там, где он сейчас жил, но те люди были такими же отщепенцами, и слова звучали словно на другом языке. А тут показалось, что повеяло далекой Орловщиной, запахом липового цвета, парного молока, подсыхающего сена и прохладой зеленых омутов деревенской речушки. На миг душу захлестнуло горькой тоской, сразу сменившейся жгучей завистью к этому парнишке в наручниках. А ведь ему и жить–то осталось от силы несколько часов. «Этот–то и умрет русским, — мелькнуло в сознании, — а я…» Яростная злоба перехватила дыхание, будто этот юнец и был причиной его несчастий. Улезло оскалился, заскрипев зубами.

— Кто вы? — строго повторил Бахусов.

— Еще узнаешь, ублюдок. — Улезло грязно выругался, взял со стула одежду и бросил в лицо моряку. — Одевайся, сволочь паршивая. Да живее. Подсоби ему, — повернулся он к сержанту и сунул пистолет в карман. — Сработано чин чинарем. Господин шеф будет доволен. Тащите.

Токуда, Экимото и Бахусов сидели на татами, руки на коленях. Напротив них на стульях разместились прибывшие.

— Господин комендант, — растягивая слова, начал Улезло и бросил сержанту: — Переводи. Мы захватили ваш остров. Вы в плену, как военнослужащие вражеской армии, не сложившие оружие после капитуляции. Кроме этого щенка, — он согнутым пальцем ткнул в Бахусова. — С ним разговор особый и короткий. Как поступим с вами, зависит от вас самих. Если проявите понятливость, а другого ничего не остается, не сделаем ничего дурного. Мне нужны ключи от сейфа и документация на базу, абсолютно вся, до последнего плана. До единого чертежа и листочка.

Токуда плотно сжал губы, немного помолчал, вздохнул и что–то ответил переводчику. Тот, выслушав, кивнул, направился к тумбочке, достал из верхнего ящика связку ключей и отпер стоящий в углу сейф, до отказа набитый папками.

— Больше нет хранилищ? — Улезло поджал губы.

Переводчик снова обратился к Токуде.

— Нет.

— Значит, все тут? — снова спросил Улезло. — Он не темнит?

— Говорит, все, — ответил сержант. — Документы только здесь.

— Тогда запри и передай ключи господину инженеру Дику.

Сержант закрыл сейф и положил ключи перед невысоким, худощавым человеком с рыжеватой бородкой.

— Этих двух отведете к механику, вниз. — Улезло указал на Экимото и Бахусова. — Заприте их там хорошенько, а с комендантом мы немного побеседуем. К нему есть еще один деликатный вопрос.

Сержант привел Бахусова и Экимото в пост управления и, захлопнув за ними дверь, ушел.

«Что же произошло? — думал Алексей. — Откуда эти люди и чего они хотят? Почему с ними Ясуда? Этот плоский говорит по–русски совершенно без акцента».

Моряк сидел на вертящемся кресле, погрузившись в размышления, когда услышал в той стороне, где находилась мастерская и куда прошел механик, странное царапанье, гудение и скрежет.

Он поднялся и заглянул за ширму. Экимото стоял у станка с наждачным кругом и, подставив под вращающийся диск цепочку наручников, перепиливал ее. Делал он это неторопливо, так, как обычно обтачивал детали. Вероятно, металл сильно нагрелся, снопом летели оранжевые хвостатые искры, механик иногда морщился от боли, время от времени опускал обе руки в ведро с водой, а затем снова подводил их к наждаку. Наконец цепочка была перепилена. Он поднял руки вверх, потряс ими, смахивая опилки, и, повернувшись к моряку, подмигнул. Жестами он пригласил Алексея последовать его примеру. Через несколько минут цепочку на наручниках Бахусова тоже перепилили. Теперь их руки были свободны. Алексей пальцем поковырял в скважине замка наручников, словно объясняя, что такому мастеру, как Экимото, открыть его — пара пустяков. Японец с сомнением покачал головой и, сложив руки вместе, дал понять, что так, если войдут налетчики, ничего не будет заметно, если же они снимут наручники, то сразу себя выдадут. Бахусов сел рядом с Экимото, сжал правую руку в кулак и сделал несколько движений указательным пальцем, будто нажимая на спусковой крючок. Он хотел спросить, есть ли здесь у механика оружие. Тот замотал головой и указал глазами на потолок.

Часа через четыре в коридоре послышалась возня. Дверь широко отворилась. Токуду бросили на пол, и дверь снова захлопнулась. Вид коменданта был страшен: лицо разбито в кровь, правая скула рассечена, один глаз совсем заплыл, на тыльной стороне ладоней круглые следы от прижиганий сигаретами, китель порван в клочья, из угла приоткрытого рта струилась на подбородок почти черная струйка.

Экимото и Бахусов бросились к нему, подняли, отнесли за перегородку и бережно уложили на кровать. Моряк, смочив в воде конец полотенца, начал осторожно протирать коменданту ссадины и кровоподтеки. Токуда долго лежал, прикрыв глаза, хрипло дыша, затем приподнялся и что–то сказал механику. Тот вышел, и Бахусов услыхал, как он задвинул тяжелый засов на входной двери. Затем Экимото вернулся, присел рядом с капитаном, и они начали о чем–то совещаться между собой. Когда они замолчали, Алексей присел около Токуды на корточки и спросил:

— За что они истязали вас? Что им нужно? Кто они?

— Люди Центрального разведывательного управления США. Тот, что сутулится, скорее всего, русский — вероятно, из эмигрантов или из тех, кто сотрудничал с немцами во время войны. Им необходима схема системы самоликвидации. Ясуда предатель. Они, оказывается, прекрасно осведомлены об острове еще с 1945 года и ждали какого–то момента, чтобы захватить базу и расконсервировать оборудование лабораторий. Во всяком случае, так я понял из их разговоров: они не таились, ибо уверены, что я не понимаю по–английски. Вы были правы, Алексей, — капитан назвал его по имени впервые, — наша изоляция оказалась блефом. Очевидно, на этой земле никуда не спрячешься от политики и тебя никогда не оставят в покое. — Он откинулся на подушку и замолчал. Потом приподнял голову и с гордостью и торжеством в голосе продолжал: — Но где пульт включения самоликвидации, они не знают. Это известно только мне и механику, а мы скорее проглотим собственный язык, чем скажем.

Тем временем Экимото загнутым железным крючком отомкнул наручники и они сбросили их.

Токуда начал что–то быстро говорить механику, время от времени показывая на моряка. Инженер внимательно слушал, иногда согласно кивал, порой протестующе поднимал руки и махал ими почти у лица коменданта. Наконец, после бесконечных препирательств, они вроде бы пришли к согласию и замолчали. Затем Экимото, кряхтя, поднялся, шаркая подошвами, прошел в мастерскую и, повозившись там, вернулся с квадратной канистрой, небольшим топором и фонарем. Повертев и то и другое в руках, он направился в угол комнаты, отодрал от стены циновку, за которой оказалась овальная низкая ниша с дверью. Открыв ее, механик обернулся и выжидательно посмотрел на Бахусова. Токуда сел на татами и, положив ладонь на руку моряка, тихо произнес:

— Вы пойдете через эту дверь в туннель — он тянется почти километр — к северному берегу. Там разведете большой костер. Сейчас разгар путины и в море полным–полно советских судов. Когда вас заметят и вышлют шлюпку, передайте им, чтобы тотчас уходили. Понимаете, пусть ничего не предпринимают, а тотчас уходят: оставаться небезопасно. — И, взглянув на голого по пояс механика, сказал: — Набросьте на плечи одеяло, Экимото–сан, простудитесь.

— А почему вы не хотите идти с нами? — Бахусов положил руки на его плечи. — Пойдемте вместе. Если не можете, мы донесем вас.