Кир Булычев – Мир приключений, 1980 (№24) (страница 54)

Выхожу к дверям, ведущим к автобусам, и с изумлением обнаруживаю моих «молодоженов». Как и где они прошли досмотр? Среди пассажиров я их что-то не заметил. Странно.

Наконец стюардесса приглашает на посадку.

Садимся в автобус и катим к самолету. Это «боинг».

Огромная машина все-таки!

Мои подопечные занимают места в первом классе, вот так-то. Конечно, они ведь не государственные служащие, как бедный Леруа. У них миллионные сделки и миллионные доходы. Если к ним попадает килограмм героина, они продают его и покупают новую машину или бриллиантовые серьги, как у этой Белинды. Если же килограмм героина попадает к бедному Леруа, то он спешит сдать его в управление, да еще на него подозрительно смотрят — не утаил ли полграммчика.

Ну да ладно, сажусь в туристском классе — тоже неплохо.

Стюардессы разносят всякую ерунду.

Как всегда, бесконечно долго приходится почему-то ждать. Наконец запускают двигатели, начинается движение, мы долго катим по рулежным дорожкам…

Но вот самолет, вздрагивая, все быстрее несется по взлетной полосе, отрывается, и наступает тишина.

Некоторое время я сижу, потом встаю и прохаживаюсь по самолету. Словно невзначай заглядываю в отсек первого класса. Неизвестно зачем — будто мои подопечные могли выйти на ходу. Беспокойство напрасно — вот они сидят и пьют шампанское; в первом классе его дают бесплатно и сколько хочешь. Сидят, пьют, чему-то смеются. И в ус себе не дуют. Интересно, как бы они повели себя, если б знали, что я на посту, что в конце пути их ждут мои коллеги, а в конце месяца наверняка тюрьма.

Сажусь на свое место и тоже заказываю шампанское. Нарочно! Ничего, начальнику придется подписать мои счета, поворчит, но подпишет. А куда деваться? Попробуй проверь. Сижу, пью, опускается экран, гаснет свет, начинается фильм. Обычный детектив с умными бандитами и дураками полицейскими. Почему нес всегда изображают дураками? И заметьте, в конечном счете мы всегда побеждаем, иначе зритель не придет в кино. Но почему побеждаем — непонятно. Между тем мы, полицейские, совсем не дураки, мы даже очень не дураки. Если, конечно, не идеалисты. Среди нас есть и такие (а где их нет?). Вот они действительно дураки.

Ну да ладно, черт с ним, с фильмом. Посмотрю-ка лучше на своих соседей, других пассажиров…

Глава II. ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ РОККО

Я затрудняюсь сказать, почему меня прозвали Рокко. Может быть, потому, что у меня много братьев, и, когда на экраны вышел известный фильм, а я появлялся где-нибудь с ними, ребята почтительно шептали: «Вон Рокко и его братья».

Нас боялись не зря. Мы любили драться и не любили, чтобы нам противоречили. Дрались, хулиганили, подворовывали… Такой уж был наш квартал. Когда отец с матерью умерли, с годами мои братья разъехались кто куда.

Я и сейчас не представляю, где они и что делают. Слышал, что один в море матросом, другой в тюрьме, третий погиб во время аварии на строительстве… А всего нас было семеро. Каждый выбрал свой путь, свою профессию, свое ремесло.

Мое ремесло — преступление. И я не вижу, чем оно хуже другого.

Так считается, но это предрассудки. Если б вы только знали, сколько людей в моей стране совершают преступления, но их почему-то не трогают. Так что дело не в том, что совершено, а в том, каким образом. И еще — кем.

Убийство, грабеж, изнасилование… За это полагается если не смертная казнь, то уж двадцать — тридцать лет тюрьмы наверняка. Так что, поймай меня с поличным, давно бы уж я покинул нашу грешную землю. Так ведь не поймали.

Но я — то все это делал.

А вот приведу вам другие примеры, когда, как ни странно, убийство оказывается не убийство, грабеж не грабеж. Ну хоть смерть моего брата, того, что разбился на строительстве моста. Он что, сам погиб? Да нет, его убили. Судите сами.

Строился мост. С высоченными пролетами. Брат был сварщик и висел в своей люльке чуть не на стометровой высоте. Не он один. Люльку раскачивало — ветрище там сильнейший. И по правилам полагалось, чтобы высотники еще пристегивались специальными ремнями, — техника безопасности.

Они и пристегивались. Только ремни были такими старыми, изношенными, что в случае чего не то что человека взрослого — ребенка не выдержат.

Высотники подняли шум, потребовали новые ремни. А высотников много, ремни дорогие, и, конечно, компании раскошеливаться неинтересно. Она отказалась. Те забастовали. Начались всякие передряги, споры, переговоры. В конце концов компания согласилась заменить ремни в течение месяца, но лишь те, которые будут признаны ветхими. Кем признаны? Экспертами той же компании.

Короче говоря, пока эксперты возились, а месяц еще не кончился, у брата ветром сорвало люльку, он повис на ремне, ремень не выдержал…

Полагалось что-то там выплатить семье. Но семьи у него не было.

Вот и вся история. Так разве это не убийство и президент той компании или подрядчик не убийцы? Убийцы! Но никому и в голову не пришло их судить. Да вы и сами знаете сотни подобных случаев, только газету раскрой.

Может быть, привести вам пример с ограблением? Пожалуйста.

Помню, еще маленьким был. Жили мы всей нашей многочисленной семьей в квартале не очень, прямо скажем, фешенебельном, но вполне приличном, и квартира была довольно большая. Конечно, она становилась все теснее по мере появления на белый свет моих братьев, но ничего, жили.

И вдруг хозяин дома повышает цену на квартиру — мол, выросли цены на ремонтные работы, на коммунальные услуги, на то, на се. Трудно пришлось, но сначала отец выдержал. А через год опять повышение цен, потом снова. Понравилось хозяину. Тогда мы переехали в квартал победнее, в квартиру поменьше. Потом снова переехали. И так переезжали, пока не оказались уже совсем в какой-то дыре.

А хозяева домов всё повышали и повышали цены.

Так разве это не грабеж? Грабеж. Но ведь хозяев этих никто не арестовывал, в суд не тащил, за решетку не сажал. А другого моего брата, который к такому вот хозяину как-то ночью залез в квартиру и успел прихватить разные вещички, пригрозив тому пистолетом, поймали и осудили за грабеж. Согласен — грабеж. Ну, а хозяин этот — жертва моего братца — тоже ведь грабитель. Их бы в одну камеру…

Так что, ради бога, не говорите, что только я и мне подобные — преступники, что только мы совершаем преступления. Готов спорить на миллион, что половина — да что там, девяносто процентов! — всех этих солидных, добропорядочных джентльменов, которых я каждый день встречаю на улицах, в ресторанах, на пляжах, вечерах, в самолетах и на кораблях, если судить по совести, такие же преступники, как я (а то и хуже)!

Просто у них есть и другие профессии — банкир, домовладелец, коммерческий директор, а у меня одна — преступление.

Конечно, в нашем деле тоже есть градации и специальности. Раньше чем стать переправщиком, я работал вором, грабителем, наемным убийцей, телохранителем у одного дона мафии… Но в конце концов вот стал переправлять наркотики.

Не думайте, пожалуйста, что это легкое дело. Очень сложное, поверьте! И риск огромный. Но зато какой заработок! Мелочами я не занимаюсь: сотня граммов или килограмм — это не для меня. Это пусть «любители» провозят — стюардессы самолетов, пароходные стюарды, разные юнцы под долгогривыми париками…

Я профессионал, работаю по-крупному. У меня фирма. И есть репутация. И я ею дорожу. Ко мне обращаются солидные клиенты. До сих пор я их не подводил. Они это знают и мои услуги ценят. Ох как дорого ценят!

К этому делу я присматривался давно. Мой дон имел интересы в рэкете — в игорных автоматах и фальсифицированных боксерских матчах, но при случае не пренебрегал и другим, в том числе наркотиками. Несколько раз он поручал мне собирать «дань» с пушеров.

Эти пушеры получали определенное количество порошка, продавали его своей клиентуре, оставляли себе положенный процент, остальное сдавали моему дону. А он им поставлял товар.

Бывали, конечно, разные неприятные инциденты — то кто-нибудь из клиентов надует пушера, то конкурент стащит у него товар или денег клиент вовремя не отдаст. Тогда пушер не в состоянии отдать свой долг. Одни изворачивались — где-то доставали, другие скрывались, исчезали навсегда. Об отсрочке никто не просил: знали — бесполезно.

Стоило кому-нибудь из этих пушеров запоздать с отдачей долга или оказаться не в состоянии его уплатить, в дело вступал я и еще двое — трое моих помощников. Такого должника мы доставали из-под земли и наказывали — перебивали дубинкой гортань, переламывали все пальцы на руках, выкалывали глаз. Это на первый случай, чтоб исправился. Так что немало в нашей работе было этих «коммерсантов», кто на всю жизнь теперь обречен говорить шепотом или видеть одним глазом. О том, что они делали со своими неплатежеспособными клиентами, и думать не хочется. Впрочем, о наркоманах мне всегда не хочется думать.

Сколько я их перевидел — веселых, красивых, здоровых девок и ребят, превратившихся в скелеты, ставших идиотами, психопатами, человеческим отребьем, готовых сжечь город, убить отца родного, да что хочешь сделать — лишь бы не лишиться своей понюшки, своей ампулы, своей порции «белой смерти».

Участвовал я и в получении товара. По-разному его доставляли — по воздуху, морем, контрабандным путем. Кое с кем из переправщиков поговорил. Дай деньги я же им передавал. И понял, что можно заработать большие капиталы. Не те, конечно, какие клал себе в карман мой дон, но тоже ничего. Надо только иметь голову на плечах и руку в таможне.