Кир Булычев – Мир приключений, 1978 (№23) (страница 96)

В тот момент, когда она исчезла, что-то шевельнулось под скалой. Зверь, припавший к земле у ее основания и скрытый высокой травой, теперь поднялся и спокойно смотрел на поваленное дерево. Глубокое, мягкое урчание — странно тоскливый звук родился в нем. Потом он повернулся и ушел, с высоко поднятыми кисточками ушей и маленьким, тупым, будто срезанным, хвостом, торчащим изысканно и самодовольно.

Первым из гибридного помета одичавшей кошки появился единственный котенок-самец. Из пяти новорожденных — с наиболее ярко выраженными признаками отца. По меньшей мере на треть крупнее своих сестер; у него был такой же мех, как у матери, но слегка отливал темно-желтым с красными подпалинами, как у отца, и, наконец, мохнатые щеки и уши с кисточками настоящего дикого кота. Одна особенность резко отличала его от четырех других котят. У кошечек были острые хвостики, которые в зрелом возрасте обещали стать длинными и гибкими, как у матери, а у котенка был короткий срезанный хвост его дикого отца. Малыш первый нашел и отчаянно вцепился в материнский сосок. Он сосал до тех пор, пока его мордочка не раздулась, как будто он держал в пасти теннисный мяч. Он так и заснул, не выпуская материнского соска.

В течение следующих трех дней кошка чистила и нежно облизывала своих котят и только дважды покинула логово. Первый раз, под вечер, на второй день после рождения котят, она высунулась из дупла и после тщательного осмотра окрестностей затрусила к реке, где долго и жадно пила. Но уже через две минуты она вернулась. Как только кошка скрылась в логове, дикий кот поднялся со своего наблюдательного поста за гранитной скалой и убежал.

К закату третьего дня кошка была так голодна, что дрожала от слабости. Освободившись от сосущих малышей, она подползла к выходу и высунулась с большой осторожностью. Хотя ее чуткие уши не слышали никакого подозрительного постороннего шума, она увидела в нескольких футах от дерева тушку большого белого кролика. Тотчас насторожившись, она внимательно прислушалась и втянула воздух, ища запах опасности. Наконец, она покинула логово и обошла вокруг кролика. Он уже совсем затвердел и, несомненно, лежал здесь с утра. Кошка уловила на шкурке кролика запах своего дикого кота, она расслабилась, успокоилась. Теперь она доволокла кролика до лаза. Из-за того, что он затвердел, ей пришлось долго пропихивать его в лаз. Но вот она приступила к настоящему пиршеству. До тех пор пока она не утолила голод, она не обращала внимания на жалобное мяуканье котят и не давала им сосать.

Дикий кот, казалось, знал совершенно точно, сколько еды должно понадобиться матери его котят. В течение следующих четырех дней он не оставлял никаких приношений. На пятое утро, однако, когда от кролика остались лишь косточки и кусочки меха, кошка нашла тушку второго зверька, положенного на том же месте, что и первый. Опять она не слышала ни звука снаружи, но тушка была еще теплой. Она взобралась на ствол дерева, в котором было логово, и неподвижно сидела там несколько минут. В сотнях ярдов от нее у опушки леса мелькнул хвостик оленихи, и кошка отчетливо разглядела ее. Далеко-далеко в поле молодой сурок поднял голову над светло-зеленой травой, и его она тоже разглядела. Но ничто не указывало ей на присутствие дикого кота.

К шестой неделе котята уже хорошо развились физически. Их бледно-голубые глаза, открывшиеся на девятый день, стали принимать свой взрослый цвет. У маленького кота они имели отчетливый серый оттенок, хотя довольно часто вдруг становились желто-оранжевыми, а иногда бледно-зелеными.

Котята могли уже ходить и бегать, не путаясь в собственных лапах. Они были ненасытно любопытны и уже учились у матери зачаткам охотничьего искусства и самозащиты. А два происшествия заставили воспринять их и материнский страх перед человеком.

Первый случай не был чем-то примечательным, но реакция большой серой кошки напугала ее потомство. Одинокий человек показался вдалеке в прерии. Заинтересовавшись этим странным на вид двуногим существом, маленький кот неуклюже побежал, чтобы получше разглядеть его. Малыш далеко не ушел. С грубой неожиданностью на него бросилась мать, прижала к земле и зашипела, подавляя его испуганный писк.

Маленькие кошечки моментально распростерлись на земле, их испуг был прямым отражением страха кошки. Ее шипение и скулящее фырчание было почти паническим, но исполненным злобы. Никто из них не шевельнулся, пока человек не скрылся далеко в лесу. Тогда кошка заставила всех припасть к земле и так ползти к логову. И там они оставались до конца дня.

Второй случай не оставил у малышей никаких сомнений в том, почему нужно так бояться и избегать этих двуногих существ.

Вскоре после рассвета, когда кошка ушла за добычей, странный шум привлек внимание котят. Одна за другой пять маленьких голов чуть высунулись из лаза. В утреннем свете они увидели, наконец, своего отца.

Дикий кот направлялся от леса к ручью. Он устремлялся вперед на несколько шагов и вдруг резко припадал на одну лапу, но тут же снова поднимался и делал еще несколько шагов, чтобы снова споткнуться и снова идти. До тех пор пока он не достиг берега и не попробовал сползти вниз, котята не могли видеть, что случилось.

Задняя лапа дикого кота была зажата тяжелым стальным капканом, и длинная цепь волочилась за ним. К цепи был привязан тормоз — сук длиной около пяти футов. На сук намотался целый клубок травы; неожиданно сук обломился и упал, кувыркаясь, на камни у берега. Обретя равновесие, дикий кот, мучимый жаждой, лакал воду. Кончив пить, он снова пустился в путь. Но не прошел он и нескольких футов, как капкан оказался крепко зажатым среди камней. Ни толкая, ни дергая, нельзя было высвободить его.

В конце концов зверь, тяжело дыша, лег на каменистый берег и стал лизать свою лапу, раздувшуюся почти вдвое по сравнению с другой, здоровой. Боль, должно быть, была ужасная, но кот не издавал ни звука.

Солнце было над самым горизонтом, когда появились мальчики. В руке у одного была тяжелая палка, у другого — мелкокалиберная винтовка. Улюлюкая в предвкушении удачи, они спустились к реке, сохраняя между собой и большим зверем порядочную дистанцию. Полусидя на задних лапах, дикий кот угрожающе зарычал. Мальчик с ружьем прицелился было, но второй не позволил ему выстрелить — дырка от пули испортит шкуру. Он осторожно приблизился к коту, но так, чтобы зверь не мог его достать, и стал тыкать в него палкой. Кот бил по палке лапой, стараясь добраться до своего мучителя, но так и не смог. В конце концов он упал, измученный, угрожающе рыча и свирепо глядя на мальчика.

Внезапно мальчик сильно ударил кота по голове и оглушил его. Зверь пытался подобрать лапы, но мучительная боль и тяжелый удар отняли силы, следующий удар сломал ему шею. Еще несколько раз мальчик в неистовстве ударил его палкой, пока кот, наконец, не умер. Тогда оба мальчика подошли, чтобы вблизи рассмотреть свою добычу. Они проводили руками по густой шерсти, трогали зубы и уши, осматривали грозные лапы.

Мальчик, убивший кота, освободил лапу из капкана, размотал проволоку, на которой держался сук, связал вместе все четыре лапы и просунул палку между передними и задними лапами. Они ушли, взявши каждый свой конец палки. Когда их совсем не стало видно, мяуча от страха, котята забились в глубину своего убежища.

Больше чем через час вернулась их мать, держа в зубах жирную белку. Котята жались друг к другу и дрожали. И хотя кошка не могла понять, что было причиной их страха, она методично вылизывала их, пока, наконец, они не успокоились.

Котята были еще сосунками, но уже проявляли интерес к настоящей добыче. Только кошка принялась за белку, как они присоединились к ней, смешно тужась; иногда сразу двое или трое хватали и тянули из стороны в сторону один и тот же кусок мяса. Когда они наелись, оставшиеся от белки кусочки меха стали их добычей. Инстинктивно они низко припадали к земле и украдкой подбирались к своей «жертве», имитируя охотничьи повадки матери. Иногда они сталкивались друг с другом, кувыркались в смешной, но яростной схватке.

Котята становились сильнее и увереннее в себе, и в конце шестой недели охотничьи уроки начались всерьез. Они подкрадывались к полевым мышам, выслеживали земляных белок, кроликов и сурков, и, пока сами они не могли убивать свою добычу, вряд ли у них мог быть лучший педагог, чем мать. Она была непревзойденной охотницей.

Однажды пасмурным утром кошка и котята — маленький кот, как всегда, шел по пятам матери — отправились в глубь леса. Они молча шли в ряд через лес, как вдруг кошка низконизко пригнулась к земле. Тотчас все потомство повторило ее движение. Мать издала низкий звук предупреждения, и котята остались на местах, когда кошка скользнула в кусты. На мгновение потеряв ее из виду, они всмотрелись вперед, чтобы узнать, что ее заинтересовало. Сначала они ничего не увидели. Но вот зверек чуть шевельнулся, и, хоть цвет шкурки прекрасно скрывал его в лесу, пять пар любопытных глаз мгновенно поймали его. Большой кролик был занят едой, зверек был настороже и редко склонял голову к траве больше, чем на три-четыре секунды. С того места, где лежали котята, им были видны и мать и кролик. Кошка притаилась с другой стороны кустарника, выжидая и как бы отмеривая расстояние. Потом она быстро и бесшумно побежала. Она сделала широкий круг с подветренной к кролику стороны, чтобы ее запах не достиг его. Теперь между кроликом и кошкой не было реальной преграды, и ей приходилось пользоваться собственным мастерством, чтобы скрыть свои очертания; даже трава не более нескольких дюймов высотой помогала ей удивительным образом скрываться от жертвы. Нарочито медленно, шаг за шагом она продвигалась вперед. Когда осталось футов пять, кошка прыгнула. Хребет кролика хрустнул в кошачьих челюстях, и зверек сразу обмяк. Несколько секунд кошка держала свою добычу, потом, наконец, выпрямилась и издала громкий победный крик. При этом звуке котята очнулись и взволнованно бросились к убитому кролику, падая друг на друга в спешке и напряжении.