Кир Булычев – Мир приключений, 1978 (№23) (страница 106)

Он вдруг очнулся от своих грез от прикосновения материнской руки.

— Ты готов, Тодди? — спросила она мягко.

Он кивнул:

— Готов, ма. Не думаю, чтобы еще когда-нибудь я снова приехал сюда.

Мод завела машину. Ни она, ни ее сын не видели, как большая кошачья голова поднялась из тростников.

Все время, пока большая машина стояла у дома, кот оставался спокоен, он следил, как она уносится вдаль по проселочной дороге. Потом он, наконец, поднялся, как будто поняв, что больше ему нечего бояться, и побежал к дому. Он обошел его кругом и не уловил ни запаха, ни звука человека. Он повернулся и обошел сарай. Окно, через которое он входил и выходил, было забито куском жести от банки из-под белой краски, бадья, стоявшая под окном, исчезла. Дверь в сарай была приоткрыта, он толкнул ее носом, она чуть покачнулась. Он сунул голову внутрь, никакие запахи его не взволновали, только слабый мышиный дух. Он постоял, озираясь, в центре сарая. Под забитым жестью окном приютилась картонная коробка, в которой он провел свое детство. Он подошел к ней и принюхался. Внутри лежали мешки, на которых он спал, он поставил на них лапы, но здесь не было места для него теперешнего, чтобы он мог прикорнуть в этой когда-то такой большой коробке.

В целом здесь мало что изменилось. Он обнюхал все вокруг: ящики, жестянки и ржавые инструменты. Что-то привлекло его взгляд между двумя ящиками. Осторожно приблизившись, он рассмотрел моток грязной бечевки размером с мяч для гольфа.

Чуть помедлив, но потом все смелее он стал подталкивать его лапой. Клубок легко откатился на несколько дюймов. Он преследовал его и снова подталкивал, потом набросился на него и стал кусать, дурачась, кружился вокруг него, подбрасывал в воздух и ловил, снова отбрасывал в сторону и снова ловил. Когда он вертелся, держа зубами и передними лапами клубок, он наскочил на старый цветочный горшок, который с шумом упал и разбился.

Шум испугал его. Игривости как не бывало: глаза сузились, мускулы напряглись.

Он подошел к двери и собирался спуститься по ступенькам вниз, но, подняв одну лапу, оглянулся и долго стоял так. И долгий жалобный крик, непрерывный вой, громкий сначала, постепенно стих.

Не глядя больше на сумрачное помещение, он проворно выбежал из сарая и через прерию устремился в глухой огромный лес. Ни разу он не остановился и, по своему обыкновению, не поднял нос, принюхиваясь и прислушиваясь к чему-то, что было вне окружающего его мира.

Вообще он никогда больше не делал этого.

Перевод с английского Марины Гусейновой.

Аллан Эккерт родился в Буффало (штат Нью-Йорк) в 1931 году. Детство его прошло в Чикаго. Он писал и пытался печатать свои рассказы еще в школе. Впервые он опубликовал свой рассказ в 1959 году.

В возрасте девяти лет Эккерт впервые проводит лето в лесах Онтарио. В течение последующих восьми летних сезонов с рюкзаком за плечами он путешествует от Миссисипи до Национальных парков и гор Дальнего Запада, ночуя в палатке, переезжая с места на место на попутных машинах.

Не всегда путешествия по лесам Америки были вполне безопасными: однажды ему пришлось провести семь часов на верхушке ели в Национальном лесу Шошон (штат Висконсин) из-за разгневанного лося, которого он собирался сфотографировать.

Эккерт держал у себя, пытаясь приручить, лис, скунсов, ястребов, сов, опоссумов и енотов. Но никогда у него не было дикого кота. Работая в Дайтонском заповеднике (штат Огайо) при Музее натуральной истории, он наблюдал за прирученными котами, "Йоулер в этой книге, — говорит Эккерт, в большой степени портрет Томми — дикого кота, рожденного в неволе. Он весил 35 фунтов, и росту в нем было 16 дюймов до плеч. Он играл, как собака, имел глубокий урчащий голос и разрешал мне носить его на руках".

В настоящее время Колорадский федеральный ветеринарный отдел пытается скрестить дикого кота с домашней кошкой, чтобы потомство можно было вытренировать для съемок фильма по книге "Йоулер".

Аллан Эккерт — натуралист и профессиональный писатель, у него вышло 12 книг о природе.

Кир Булычев

ГУСЛЯРСКИЕ ИСТОРИИ

Космический десант

Было это в августе, в субботу, в жаркий ветреный день, Николай Ложкин, пенсионер, уговорил своих соседей профессора Минца Льва Христофоровича и Корнелия Удалова провести этот день на озере Копенгаген, отдохнуть от городской суеты, от семьи и работы.

Озеро Копенгаген лежит в двадцати километрах от города, туда надо добираться автобусом, потом пешком по тропинке, через смешанный лес.

Название озера объясняется просто. Когда-то там стояла усадьба помещика Гуля (Гулькина), большого англомана, который полагал, что Копенгаген — английский адмирал. Название прижилось из-за странного для окрестных жителей звучания.

Корнелий Удалов притащил с собой удочки, чтобы порыбачить, профессор Минц — чемоданчик со складной лабораторией, хотел взять воду на пробу: он задумал разводить в озере мидий для народного хозяйства. Николай Ложкин желал загорать по системе йогов. Для начала они выбрали место в тени, под коренастой сосной, устроили там лагерь — расстелили одеяло, положили на него припасы, перекусили и завели разговор о разных проблемах. На озере был еще кой-какой народ, но из-за жары никто рыбу не ловил, отдыхали.

— Давно не было событий, — сказал Удалов. Он разделся, был в синих плавках с цветочком на боку и в газетной треуголке, чтобы не обжечь солнцем лысину.

— Обязательно будут события, — заверил старик Ложкин. — Погода стоит хорошая. Такого в наших местах не наблюдалось с 1878 года. — Для наглядности он нарисовал дату на песке, протянул стрелочку и написал рядом другую: 1978. — Столетие.

В этот момент над ними появился космический корабль. Он беззвучно завис над озером, словно облетел всю Галактику в поисках столь красивого озера, а теперь не мог налюбоваться.

— Глядите, — показал Удалов. — Космические пришельцы.

— Я же говорил, — сказал Ложкин.

— Такие к нам еще не прилетали, — сказал Удалов, поднимаясь и сдвигая назад газетную треуголку. Вид у него был серьезный.

Профессор Минц, который еще не раздевался, лишь ослабил галстук, также встал на ноги и расставил пальцы на определенном расстоянии от глаз, чтобы определить размеры корабля.

— Таких еще не видели, — подтвердил Ложкин. — Это что-то новенькое.

— Издалека летел, — определил профессор Минц, закончив измерения. — Пю-мезонные ускорители совсем износились.

Удалов с Ложкиным пригляделись и согласились с Минцем. Пю-мезонные ускорители требовали ремонта.

Корабль медленно снижался, продвигаясь к берегу, и наконец завис над самой кромкой воды, бросив тень на песок.

— Скоро высадку начнут, — сообщил Удалов.

«Да, — подумал Ложкин. — Сейчас откроется люк, и на песок сойдет неизвестная цивилизация. Вернее всего, она дружественная, но не исключено, что могла пожаловать злобная и чуждая нам космическая сила с целью покорения Земли. А ведь никаких действий не предпримешь. До города двадцать километров, к тому же автобус ходит редко».

Из корабля выдвинулись многочисленные щупы и анализаторы.

— Измеряют условия, — произнес Удалов.

Минц только кивнул. Это было ясно без слов.

Анализаторы спрятались.

И тут случилось неожиданное.

Открылся другой люк, снизу. Вместо космонавтов на берег, словно из силосной башни, вывалился ком зеленой массы, похожий на консервированный шпинат, такие консервы были недавно в гастрономе и шли на приготовление супа. Люк тут же захлопнулся. Зеленая масса расползлась по песку густым киселем и приблизилась к воде. Корабль взвился вверх и исчез.

— Похоже, — сказал Минц, — на водную цивилизацию.

Ложкин, который уже про себя отрепетировал приветственное слово, так как обладал жизненным опытом и опытом общественной работы, молчал. Зеленая масса не имела никаких органов, к которым можно было бы обратиться с речью. Поэтому Ложкин сказал шепотом, чтобы кисельный пришелец не подслушал:

— Хулиганство в некотором роде. Все озеро загадит, а люди купаются.

— Купаться пока не придется, — ответил Корнелий Удалов. — Возможно, у пришельца нежные части и можно их повредить.

— Плесень он, а не пришелец, — пришел к окончательному выводу Ложкин.

— Может, он радиоактивный? — спросил Удалов.

— Сейчас проверим.

Минц раскрыл чемоданчик, в котором находились складной микроскоп, спектрограф, счетчик Гейгера, пробирки, химикалии и другие приборы.

Старик Ложкин, проникшись недоверием к зеленому пришельцу, который уже частично вполз в воду и расплылся по ее поверхности зеленой пленкой, достал химический карандаш и на листе фанеры написал печатными буквами:

Купаться, ловить рыбу, стирать белье

ЗАПРЕЩАЕТСЯ. ОПАСНО!

Потом он прикрепил фанеру к сосновому стволу, и люди, сходившиеся к месту происшествия с других участков берега, останавливались перед объявлением и читали его.

Минц спустился к воде и нагнулся над зеленой жижей. Счетчик радиации молчал, что было утешительно.

— А не исключено, — сказал он Удалову, который стоял над ним, страховал сзади, — что это — космический десант.

— Жалко, — огорчился Удалов. — Я всегда стою за дружбу между космическими цивилизациями.

— Если эта зеленая плесень начнет быстро размножаться, покроет слоем всю нашу планету, то инопланетным агрессорам нетрудно будет взять нас голыми руками.