Кир Булычев – Мир приключений, 1977 (№22) (страница 119)
Филимонов левой рукой (правая у него почти не сгибается) поднял на лоб очки, отвернулся и протер глаза.
— А мне кажется, такой чести удостоен мой отец, — сказал он. — Старый уж тогда был. Старше, чем я теперь. Решил, что без него не защитят Москву. В народное ополчение напросился. Погиб. Где похоронен, неизвестно… — Федор Иванович повернулся, поправил очки, посмотрел на Хлебникову: — Очень правильный этот символ — могила Неизвестного солдата у стен Кремля. Многие из тех, кто ей поклоняется, имеют право считать: здесь — мой отец, муж, сын, брат…
Ольга Николаевна вдруг схватила его за рукав.
— Что? — насторожился Филимонов. — Пришел? Где, который?
Хлебникова опустила руку, виновато улыбнулась. Ей показалось, что высокий, худощавый старик (впрочем, пожалуй, еще не старик, а просто пожилой человек), проходя мимо, слишком внимательно вглядывался в нее.
— Обознались, — догадался Филимонов. — Бывает. У меня однажды случай… — И вдруг, прервав себя, обрадованно воскликнул: — О! Поглядите-ка, явились!
Она поглядела. Трое мужчин остановились у Могилы и обнажили головы.
Федор Иванович почему-то засмеялся, снял шапку-«пирожок» и похлопал по своему голому темени.
— Заметьте, не я один, все стали лысыми. А какие чуприны были!
Ольга Николаевна невольно улыбнулась: действительно, у тех, на кого указал Филимонов, «чуприн» тоже не было.
— Ничего не попишешь — скоростная истребительная авиация! Она свое берет, — с гордостью объяснил Федор Иванович и попрощался: — Извините, пойду. Больше ждать некого. Из всей эскадрильи нас четверо осталось.
Хлебникова видела, как горячо обнялись бывшие летчики-истребители, и отошла от грота. Где же она встретит незнакомца, который «уверен»… Александровский сад большой, место встреч москвичей и приезжих. Идут люди навстречу и рядом. А кто из них прислал письмо?
«Напрасно все-таки не назвал он своих примет — так и разойтись недолго, — с досадой подумала Ольга Николаевна. — Уж пора бы ему узнать меня, время-то восьмой час».
И тут встретилась взглядом с человеком, стоящим у грота, где они только что разговаривали с Филимоновым. Это тот же пожилой человек, который очень пристально рассматривал ее, проходя мимо несколько минут назад. Но он никак не может быть из саперного взвода. Саперы были все молодые — девятнадцать-двадцать лет; только взводному Денисову лет тридцать…
Хлебникова направилась к Боровицким воротам.
Кого же она все-таки ждет? Может, это Саша Цыбуля, наконец, приехал со своей Черниговщины в Москву? Но не мог же он написать: «Знаю, вы считаете меня погибшим»! С Сашей переписка наладилась с первого послевоенного года. Цыбуля надеялся разузнать что-нибудь о судьбе своих товарищей. Сам он в Крюкове был тяжело ранен, потом госпиталь, снова фронт, и конец войны в Берлине. Но Оля в то время ничего ни о ком не знала. А когда появился в их доме Буйвол-Кот, сразу же написала об этом Саше. Цыбуля немедленно сообщил: «С Виктором связь налажена, спасибо! А тебя, дорогую незабываемую невесту, приглашаю на свою свадьбу…»
Нет, конечно, не Саша предложил ей сегодня свидание. Значит, жив еще кто-то из саперного взвода. Вот будет радость!
…Оля училась на первом курсе Медицинского института. Праздник решила встретить в общежитии, с девчонками, которые утверждали: будем в институте в Новый год, значит, не вылетим из него весь год! Буйвол-Кот не застал ее в Крюкове. Увидел он новогоднюю елку, Евдокию Павловну, Шуру и незнакомую девушку по имени Нина.
Евдокия Павловна выздоровела, бодро ходит, но стала совершенно седой.
— Садись, Витя, вот сюда, на диванчик, — обрадованно хлопотала она. — Господи, гость-то какой! Желаннее не бывает. Садись, пирожки у меня готовы, бутылочка винца есть. Вот знала бы Оля, не осталась бы там на своем девишнике!
Виктор сел на диван рядом с незнакомой Ниной и почувствовал себя как-то неловко.
— Да ты ж ее знаешь, Витя! — заметив его состояние, сказала Евдокия Павловна. — Это она тебе кровь дала, когда тебя тут ранило!
— Как?! — Виктор вскочил.
В «истории болезни», которую вместе с ним отправили в тыл, было записано, что он ранен и контужен у деревни Андреевка под Крюковом, что ему было введено после операции четыреста граммов крови… Но чья эта кровь…
— Я не знал, — в замешательстве проговорил он. — Я считал, как всем — консервированная кровь. Я бы давно написал вам. Я не знал. И приехал-то, собственно, просто посмотреть, как теперь здесь, где я чуть с жизнью не распростился… Спасибо! — Буйвол-Кот схватил обеими руками тонкую Нинину руку и стал трясти ее: — Спасибо. Вы спасли меня. Всю жизнь буду благодарен!
— Спасла вас Оля, — возразила девушка. — Это она нашла вас на заминированном шоссе.
— Как? — опять удивился Виктор. — В «истории» записано: «доставлен санитаром Бекетовым и колхозником Сергеевым». Я своими глазами читал. И собираюсь их отыскать.
— Можете, конечно, отыскать. Но они только доставили вас. А нашла Оля. На заминированном шоссе, — подчеркнула Нина, высвободив свою руку.
— Вместе с Динкой, — добавила Евдокия Павловна. — Помнишь, овчарка у нас была? Немцы ее застрелили…
…С того новогоднего вечера Буйвол-Кот зачастил в Крюково. А потом Нина стала его женой…
Хлебникова подошла к Боровицким воротам, задержалась у входа в Кремль. Неделю назад они встретились здесь с Буйволом-Котом. И он и она привели своих детей на новогодний праздник во Дворец съездов. Они проговорили все время, пока ребята веселились в зале. Не заметили даже, как утренник кончился и пора было уводить детей.
— Хорошо, что у тебя парни, Оля, — целуя на прощание ее в щеку, позавидовал Виктор. — Не то что девочки. Они, видишь, обе о медицине мечтают, а мальчишка помогал бы мне в технике.
— Еще неизвестно, — улыбнулась она. — Мои вон во врачей играют, не очень-то отец их электроникой увлек.
— Ты права, сдаюсь, — шутливо поднял он руки. — Еще неизвестно. Передай Анатолию привет. Да не тяните с ответным визитом. Теперь ваша очередь — к нам в гости…
И еще почему-то здесь, у Боровицких ворот, вспомнилось, как однажды она случайно наткнулась в своем шкафу на маленькую вышитую подушечку, в какую втыкают швейные иголки. Подушечка была пробита пулей, и кровь с нее так и не смылась. Оля тогда рассердилась на себя. Наверное, эта подушечка — очень дорогая для Виктора вещь, если он носил ее в нагрудном кармане гимнастерки даже на фронте. А она до сих пор не вспомнила о ней и не вернула. И, не дожидаясь очередного приезда Буйвола-Кота в Крюково, поехала к нему домой. В тот день Оля впервые увидела мать Виктора.
Маленькая, сухонькая старушка, увидев подушечку, кинулась целовать девушку.
— Да, да! Я вышивала. Это он, мой талисман! — радовалась она. — Спасибо, что сохранили. Это он, талисман, сберег мне моего Витю! Не было б его, может, и Оля не нашла бы тебя, — сказала она сыну. — Как знать? Материнское благословение — великая сила, сынок, никогда им не гнушайся…
«Верно, без материнской любви очень пусто на земле, — подумала сейчас Ольга Николаевна. — Пора и мне к своим ребятам возвращаться. Встреча, как видно, не состоится. Неизвестного знакомого все нет. Непонятный человек, почему не сообщил свои приметы?»
А человек этот был недалеко. Хлебникова опять почувствовала чей-то пристальный взгляд, обернулась. И увидела того же пожилого человека, который словно следил за нею весь вечер. Он улыбнулся и уверенно направился к Ольге Николаевне. Что-то очень знакомое было в его улыбке. Хлебникова, ощутив вдруг необъяснимый страх, шагнула назад.
Он перестал улыбаться, подошел и, не здороваясь, спросил:
— Не знаете, сколько лет дяде Матвею?
Она вскрикнула, отшатнулась, защищаясь от чего-то рукой.
— Не бойтесь, — быстро сказал он. — Я же предупреждал: «считаете меня погибшим».
— Дядя Матвей?! — еще не веря, испуганно выдохнула она. И в тот же миг мысленно увидела его истерзанным, окровавленным, еле передвигавшим ноги пекарем-партизаном, которого уводил на расстрел Вальтер. И, заново пережив те страшные минуты, заплакала, бросилась к нему на грудь.
— Ну, ну! — погладил он ее плечо. — Ничего особенного. Разве во врачебном практике не бывает случаев воскрешения из мертвых?
— Дядя Матвей… — успокаиваясь, проговорила Хлебникова. — Отчества вашего не знаю…
— Егорович. Между прочим, как вы сейчас убедились, я тогда не умер. — Он засмеялся и, видя, что она пока не в состоянии говорить, продолжал: — Не буду вас интриговать, раскроюсь сразу. Тот немец не расстрелял меня.
— Вальтер? — поразилась Ольга Николаевна. — Да он же был самый… самый…
— Его звали Вальтером? — перебил Матвей Егорович. — Ну, пусть Вальтер. Имени своего он мне не докладывал. Только он не престо меня отпустил, а сам привел в больницу.
— Ох! — вырвалось у Хлебниковой. — А я хотела его убить.
— Да не то что хотела, а прямо чуть не убила! — с улыбкой уточнил Матвей Егорович. — Случай его спас. Он сам говорил, что предчувствие было, и не пошел в баню.
— Откуда вы знаете?
— Э! Мне положено все знать. А тогда я просто из окна больницы видел зеленую ракету и слышал взрывы. Молодец, девочка, отлично справилась с заданием!
Обрадованная похвалой, Ольга Николаевна смущенно возразила:
— Это летчик молодец. Умудрился же увидеть в лесу баню и не промахнуться!
— Летчик? — переспросил Матвей Егорович. — Вы так думаете? — Он понял ее ошибку. — Ах, вы, наверное, считали, что по сигналу вылетел бомбардировщик? Нет. Это наш человек подоспел и бросил две связки обыкновенных гранат.