Кир Булычев – Мир приключений, 1968 (№14) (страница 88)
Пуще всех других городов Баку чудесами и загадками был полон. В нем из колодцев черную и белую нефть черпали, а в иных домах прямо во дворе ямки копали, из коих шипящий воздух выходил. Андрей и в море примечал горящие пузырьки и нефтяные пятна. И на диком Чалагене-острове была нефть, которую от бакинской нефти не отличить.
Самуил Гмелин, большой учености человек, говорил, что Кавказские горы, располагаясь у моря, родят в своих недрах и металлы, и нефть, и серные руды. Нефть из гор, как полагал Гмелин, в Каспий во множестве втекает, и вода его потому имеет особенную горечь, от всех других морей отличную.
В тех краях встречал Андрей и белую нефть. Правда, белой нефти в природе мало, черной куда больше, но черную нефть возможно превратить в белую. Андрей помнил, как это делали на Биби-Эйбате и в Шубанах: «передваивали» нефть, пропуская ее через куб с водой. В одной из книг Андрей прочел о кипячении нефти по опыту древнеримского врача Кассия Феликса и восточного ученого Ибн-Сины:
«…самое лучшее, какое есть — белое вещество, а цветное — подобно цвету гранатного яблока. А оставшаяся масса сильно замутнена и не поддается осветлению».
Где он еще встречал упоминание о перегонке нефти? Память не подводила Андрея. Это в старом русском лечебнике говорилось:
«…а собою он черен, а егда его поварим на огне, тогда он станет бел и чист».
Не женское дело — техника, но Андрея тянуло поделиться с Катей.
— Все, что на земле есть, рождено теплотою, — объяснял он. — И леса, и реки, и поля. Ветер, дождь, облака — тоже от теплоты. Ее дарит солнце. Теплота пробуждает вулканы, сотрясает землю, сверкает в молнии. В угле и нефти она на веки вечные заключена. Нам бы малой толикой теплоты, что по свету рассеяна, овладеть!
— Что же ты надумал, милый? — с любопытством спросила Катя.
— Хочу построить машину, которая бы теплотою работала. Понимаешь, если в закрытом сосуде из железа сжимать нефть и поджигать ее, то начнет выделяться тепло. Оно и будет толкать поршень. Соедини тот поршень с валом и колесом — машина сможет поднимать грузы, дробить руду, раздувать мехи, ткать холсты… Поставь ее на карету — и экипаж покатит без лошадей, поставь на корабле — и он без парусов и весело помчит по воде.
Катя мало что поняла из его рассказа, но Андрей был увлечен и зажигал своей верой.
Когда же он принимался за чертежи, пыл в нем угасал. Как воспламенить в цилиндре нефть? Выдержит ли он удары от взрыва? Сколько сделать поршней?.. Все это было неизвестно.
Истратив жалованье, Андрей с трудом раздобыл в деревнях два пуда нефти. Лекари нехотя расставались с нефтью, просили за нее большие деньги. А на заводы она не завозилась. Андрея угнетало сознание того, что по всей России с нефтью плохо. Говорили ему, будто еще при Петре в москательных рядах Москвы еле набрали десять ведер нефти, когда она понадобилась царю. Иное дело — открыть большую торговлю с Баку. Уж там-то нефть в избытке. И в колодцах у гор, и на морском дне.
— Ишь куда загнул! — сказал Бердяев, узнав, что мучит капитан-поручика. — Смотри, схимник, не загуби себя, как берг-механикус из Барнаула. О его «огненной машине» слыхал? А о том, что у него кровь горлом пошла от мытарств, тоже слыхал?
Покряхтев, скорее для виду, Роман Васильевич разрешил Андрею взять малость железа и меди для опытов, но предупредил, чтоб все делал не в ущерб службе.
На исходе зимы Катя родила сына. Пожелала, чтобы его нарекли Андреем. «Уж больно мужа любит, потому и дала его имя первенцу», — говорили женщины.
Андрею было неловко приходить домой поздно, — каждый раз он клял себя за невнимание к жене, ставшей матерью, но бросить свою затею не мог.
До конца марта лютовали морозы, дорогу замело снегом, и почтовой гоньбы не было. А когда утихли вьюги, в Томск пришла почта. Андрею вручили сразу три письма от друга, с которым вместе был в экспедиции на Каспии и учился в Петербурге. В тех, что были написаны раньше, Карл Габлиц рассказывал о своей службе. Он был директорским помощником садовой конторы в Астрахани:
Последнее письмо отличалось и содержанием, и по тону от предыдущих. Андрей прочел его несколько раз:
Это письмо Андрей скрыл от Кати: зачем волновать ее раньше времени. А сам все больше свыкался с мыслью о новой экспедиции на Каспий. Страшило то, что надолго расстанется с Катей, жаль было покидать завод. Но опыты с нефтяной машиной не ладились, всю нефть, которую купил, пережег. Как ни старался, а достать хотя бы полведра ее нигде не мог. Внутренний голос подсказывал, что без этой поездки ему не завершить своего начинания. Ночами Андрею снилось море, затянутые дымкой острова. С годами пережитое забывается, и былые невзгоды уже не казались тяжкими.
Когда Андрея позвали к начальнику завода, тот держал в руках вскрытый конверт.
— А вы, друг мой, важная персона, — встретил его Роман Васильевич. — Приказ получен — откомандировать вас в Астрахань, к генерал-поручику Суворову. Личное распоряжение князя Потемкина.
Это после возвращения Михайлова и Габлица с Кавказа светлейший князь затребовал их к себе. К Каспию Потемкин питал особый интерес. Шел 1776 год, и война в Северной Америке ослабляла английские позиции в Индии. Потемкин считал момент подходящим, чтобы совершить то, к чему стремился еще Петр. Кратчайший торговый путь в Индию лежал через Каспий — стоило только утвердиться и главенствовать на море.
Кое-что с этой целью уже было предпринято. Потемкин по распоряжению Екатерины двинул из Кизляра войска в Южный Дагестан.
Небрежно выслушав, как томились в ханской темнице и как на руках у Андрея близ Каякента умер Гмелин, Потемкин подивился догадке академика, будто горы от Дербента и Баку до Черного моря идут, к Персии тянутся, следуя под морским дном, и простираются на Урале и Сибири, где руды в избытке.
— Он для торговой фактории пригодное место выбирал, чтобы нефть и прочие богатства было бы удобнее возить, — вставил Габлиц.
— Следовательно, островов на Каспии много, а из заливов чуть лучшие — Бакинский, Энзелийский и Ашрафский? — расспрашивал светлейший. — К Индии всех ближе Ашрафский?
— Он самый, — подтвердил Андрей.
— Гмелин считал, что из Астрабада, который у Ашрафской бухты стоит, выгодно посылать наши товары в Хиву и Бухару и дальше — в Индию. А оттуда, мыслил он, привозить золото, серебро, драгоценные металлы, камни и хлопок, — добавил Карл.
У Потемкина вспыхнул единственный глаз:
— А на какие силы могла бы опираться купеческая компания?
— Гмелин прожект имел — большую крепость на восточном берегу построить, — сказал Андрей.
— О нашем разговоре — никому ни слова… — Лишь перед тем, как отпустить студентов, светлейший внимательно разглядел их и удовлетворенно хмыкнул.
То, что Андрея переводят в Астрахань, где затевается морской поход. Катя выслушала спокойно.
— Что суждено, того не миновать, — сказала она.
Катя могла смело, вернуться в Петербург, однако она объявила, что поедет в Астрахань.
Собирались Михайловы недолго. Бердяев позволил Андрею взять с собой модель машины, распорядился упаковать ее в ящик. От себя он дал инструменты.
— Будь на то моя власть, ни за что бы не отпустил тебя, — сказал он Андрею. И, кивнув в сторону Кати, добавил: — Ищешь счастья бог знает где, а оно — с тобою. Береги Катерину Кирилловну!
До самой Волги Михайловым предстояло ехать в обозе, который вез железо и серебро в Петербург.
Возчик головной подводы натянул поводья:
— Пошел!
Заскрипели колеса, застучали подковы по дорожным камням. А вскоре позади кареты, в которой сидели Андрей и Катя, сомкнулся лес, закрыв от взоров уезжавших Томский железный завод.
Поручение у экспедиции особое…
Я один командую здесь… и все повинуются мне: море, ветер, суда и люди.
Словно просветы неба в облаках — бело-голубой андреевский флаг. Он развевался на мачтах фрегатов, бомбардирного корабля, палубных ботов. Эскадра ждала сигнала о выходе в море. Но командующий не спешил. Он посылал возмущенные письма в Петербург о том, что суда построены из гнилья, а рангоуты и такелаж закреплены как попало. В Астрахани поражались капитану второго ранга, который спорит с Адмиралтейской коллегией.