Кир Булычев – Мир приключений, 1965 (№11) (страница 4)
Он вновь проснулся от стона. Прислушался. Тихо. Спазма в горле разжалась. Это стонал он сам — лейтенант, коммунист, ныне — невольник Порик.
Начинало светать. Земля поворачивалась к солнцу, чтобы осветить кусочек своей поверхности, по которому из далекой России несся товарный состав, осветить этот обмотанный проволокой вагон, эту движущуюся конуру, полную зловония, грязи и предсмертного пота. Теплое, но бесстрастное солнце подымалось над изуродованной планетой, где высшее порождение жизни яростно уничтожало себя самое.
Куда бы их ни везли — это гестапо. СС и гестапо — они занимаются лагерями. Это гестапо, Вася, самая большая в мире полиция, самая совершенная организация по убиениям инакомыслящих. Ты, Порик, будешь иметь дело с гестапо и СС. Поэтому нервы в кулак и спокойней. И думать, думать, обязательно думать!..
Они надеются, что ты сдался. Что за тридевять земель от России, под дулом надсмотрщика, тебе не на что рассчитывать. Ты все потерял: родину, семью, надежду, даже самую маленькую надежду хоть на что-то хорошее.
Поезд остановился. Непривычный шум у вагона. Дребезжа, отъезжают двери. Свежий летний ветер врывается в легкие. Цепляясь друг за друга, дюжина грязных, заросших существ подымается с вонючего пола. “Шнель! Шнель!” — кричат конвоиры. А вокруг — небо, вокруг — солнце, блестит на солнце черепица крыш, и на ближайшем от перрона домике крутится над крыльцом веселенький петушок-флюгер.
И какие-то люди вдруг появляются на перроне, их отталкивают, их прогоняют, их бьют дубинками высокие коричневые полицейские, но они кричат что-то, и Василий слышит тонкие женские голоса: “Рюсс! — доносится до него. — Франсэ! Рюсс! Франсэ!” Крики все тише, толпа на перроне тает, и вот издалека доносится в последний раз: “Франсэ!”
Голодная муть отступает от глаз. Василий медленно выпрямляется. Так, значит, вот куда их привезли! Значит — Франция!
Давнее-давнее время… Орден крестоносцев уничтожал страну. Таяли литовские племена в боях с панцирной конницей немцев. Вслед за пруссами полное уничтожение надвигалось на Литву. И тогда поклялся Конрад Валленрод, что он отдаст жизнь, но уничтожит Орден.
Литвин ушел к немцам. Конрад стал рыцарем, величайшим бойцом Ордена. Он был самым набожным, самым жестоким, самым преданным среди набожных, жестоких и преданных Ордену крестоносцев. Они признали его вождем, он возглавил Орден. И, собрав всю армию Ордена в последний — крестоносцы были уверены в этом — крестовый поход на Литву, он уничтожил немецкую армию, поставив ее под неожиданный удар им же руководимых литовцев. Орден пал, Литва была спасена, клятва исполнена, — об этом рассказано в поэме польского поэта Мицкевича “Конрад Валленрод”.
Так появилась на свет “тактика Конрада Валленрода” — лукавый соблазн для многих слабых душ и страшное оружие душ сильных.
Когда Рихард Зорге тринадцать лет подряд вел фашистскую пропаганду в фашистской печати из Японии и Китая, — он осуществлял тактику Конрада Валленрода. Когда Рихард Зорге стал другом японской императорской семьи и правой рукой гитлеровского посольства в Токио — он шел по пути Конрада Валленрода. И когда Рихард Зорге в критическую минуту убедил перебросить под Москву дальневосточную армию, — он одержал победу Конрада Валленрода.
Тактика Конрада Валленрода стала тактикой Василия Порика.
…Бараки одноэтажные, деревянные. Внутри барака двухъярусные нары. На них спят ночью 100–120 человек, спят без подушек, одеял или простыней, на гнилой прошлогодней соломе, жидко прикрывающей грязные, неструганые доски: в каждой трещине — клопы и вши, кажется, что солома шевелится от них.
В темноте — подъем. “Ленивых” подымают собаки: овчарки вспрыгивают и на второй ярус. Завтрак: кружка желудевого кофе, 50 граммов хлеба. Развод на работы по восьми шахтам, закрепленным за Бомонским лагерем. Через 12 часов — обед: миска баланды из брюквы и 100 граммов хлеба. Обыск бараков. Проверка. Наказание “провинившихся” за день. Отбой. Ужина не положено.
Каждое утро кто-то не просыпается. Трупы грузят на автомашины, живых гоняют пешком. Живые бредут 6–10 километров до шахты, мертвых везут подальше: к линии Мажино, что так и не защитила Францию от вторжения. Ее глубокие траншеи и блиндажи, ее обширные доты и дзоты строили лучшие инженеры мира. Линия Мажино для живых не оказалась полезной, — она в войну принимала лишь мертвых. Немцы сгружали в нее трупы советских военнопленных: к 1945 году траншеи, блиндажи, доты были загружены доверху.
…12-часовая “смена”: рука еле держит отбойный молоток, но конвоир рядом. Летит черная пыль, приклад опускается на плечи: “Рус, работай хорошо!” Летит черная пыль, кружится голова, сердце будто заполняет всю грудь, плывет в глазах забой, чудится — сжимается, опускается на плечи, валит на землю. Но конвоир рядом, винтовку он держит крепко, он ест не отвар из брюквы и не эрзац-хлеб по 150 граммов в день, он не спит шесть часов в сутки на вшах и клопах, его не порют за невыполнение нормы. И потому — летит и летит проклятая черная пыль, а впереди только барак и шахта, барак и миска баланды, отбойный молоток, пока ты способен его поднять, — и траншеи линии Мажино, когда ты окончательно обессилеешь.
В каждом бараке — доносчики и шпионы. Не все попали в Бомон невольно, есть и добровольцы, поверившие вербовщикам, что за границей их ожидает рай. Их подкармливают, их оберегают. Неосторожное слово — и линия Мажино примет тебя вне очереди.
Все обдумано, все рассчитано для полного, абсолютного высасывания человеческих сил и уничтожения потом опустошенной плоти людской. Сеть рабства сработана прочно и основательно, ее не разорвать.
Говорят, смертник способен на чрезвычайное. Чрезвычайная, дерзкая до предела идея осенила Порика, ночью, посреди храпа и духоты от грязных человеческих тел в бараке рабов. Он не бросился с голыми руками на конвоира: это не принесет пользы России. Он не будет выкрикивать в лицо эсэсовцам, что он о них думает, — кто его услышит, кроме эсэсовцев? Нет, никакой истерики, не впадать в отчаяние. Изощренность на изощренность! Он станет своим человеком в гестапо, он обратит эту уничтожательную машину против нее самой!
А что подумают товарищи? Он не слеп, он уже различает в безликой вначале толпе рабов полные решимости глаза. Есть люди, с которыми можно делать дело, есть! Полячка на кухне — Аня, кажется? — бойкая деваха. Полячка-то она какая-то странная: акцент не тот… И дядя Яким там же, на кухне, ох, лукавый старик, бородач дельный! И этот… Марк… высокий, худой, бывший колхозник, — знаем мы таких бывших, выправку военную не спрячешь, я тоже “бывший колхозник”, и мне тоже трудно скрыть военную выправку. Да и остальные: кто испуган, кто растерян, но — появись вожаки, дай реальную цель, сколько из семисот человек лагерников Бомона откажется от дела?
Так что же скажут товарищи? Рискованное дело затеваешь, Вася, рискованное! Значит, надо действовать так, чтобы умный человек из своих тебе верил бы…
Глухо дышит спящий барак, тусклая лампочка еле видна сквозь испарения десятков немытых тел. Ночь над Бомоном, ночь над департаментом Па-де-Кале, ночь над Францией, и где-то в ночи, на гнилой соломе усталый, но бодрствующий человек разрабатывает один из своих самых дерзких планов.
В этих краях был центр тяжелой промышленности довоенной Франции, отсюда получала она две трети своего угля. Департаменты Нор и Па-де-Кале и еще десять департаментов Северной Франции — это самый густонаселенный район страны, это уголь, сталь, чугун, котлы, турбины, паровозы и электровозы, это самые высокие во Франции урожаи пшеницы, 90 % сбора французской сахарной свеклы, треть французского скота. Здесь, на стыке многих границ, рядом с Бельгией и Германией, вдоль крупнейшей французской реки Луары живет народ работящий и независимый. Тон задают шахтеры — со времен Наполеона и до сих пор полицейские называют их “черными глотками”. Густо понатыканы шахты в этом треугольнике французской земли. Именно здешние места особенно привлекали Гитлера: их промышленная мощь должна была отныне работать на Германию, как и вся Западная Европа.
Однако промышленность — это в первую очередь промышленные рабочие. А их становилось все меньше и меньше — и в Германии, и на оккупированных территориях. Русский фронт уносил немцев миллион за миллионом — самую рабочую часть нации: молодых мужчин. Тотальные мобилизации опустошали немецкие цеха и шахты; голод и террор не менее быстро рассасывали рабочих Франции, Чехословакии, Бельгии по деревням, концлагерям и братским могилам. Только в боях у Сталинграда Третий рейх потерял 1 200 000 мужчин убитыми, ранеными и пленными — 113 дивизий! С декабря 1941 по апрель 1942 года из Франции в Россию переброшено 16 дивизий, до апреля 1943 года — еще 20 дивизий! Семидесяти миллионов немцев явно не хватало для обслуживания хозяйства Германии, оккупации Западной Европы и удержания Восточного фронта. Изыскивались резервы, — изыскивались по-фашистски.
1 300 000 французов, захваченные в плен, не были отпущены домой: их поставили к станкам и в шахты. Пленные почти всех стран Европы обращались в рабов, селились в спецлагерях и использовались как чернорабочие.