Кир Булычев – Искушение чародея (страница 36)
— Нет! — закричала она. — Нет! Я так не могу. Пусть я никогда не вернусь домой! Но знать, что я убила моего Громозеку, что вот
Алиса вытащила фильтры из носа.
Алиса вдохнула соленый, тяжелый от влажности морской воздух. У нее слегка закружилась голова. Она закрыла глаза, ожидая, как черный водоворот ненависти подхватит ее, закружит и унесет, утопив в своих пылающих глубинах все горести и печали Алисы — и ее саму…
— А девочка права, — раздался голос Йенсена. — Как же мы забыли!
Алиса открыла глаза. Йенсен уже вытащил фильтры из носа, как и Брюнгильд. А вот Ошуга все еще возился со своими.
— В чем я права? — спросила Алиса.
— Это — Бродяга, — подняв к серебристой звезде грязный палец с обгрызенным ногтем, сказал Ошуга. — Минц как-то рассчитал, что когда она появится в небе, фильтры можно будет снять. Ну, они будут больше уже не нужны.
Бывший диспетчер космодрома бросил свои фильтры в костер. Пламя ответило ему россыпью искорок.
— Мы пережили это, — сказал Ошуга. — Даже не верится. Как, интересно, это назовут потом? Неделя Мрака? Час Затмения?
— Я тут книжку читал, — сказал Йенсен. — Еще до того, как это все началось. Там очень похожее описано. Она называется…
Алиса легла на песок рядом с Брюнгильд, прижалась к ее теплому боку и тут же, словно в ее голове кто-то выключил свет, заснула. Перед тем как окончательно провалиться в теплую черноту, она вдруг в безумной надежде подумала, что это все был сон, жуткий и нелепый, и когда она проснется, все будет по-прежнему, папа будет здоровым и веселым, и Громозека будет живым…
Но она знала, что этому не суждено случиться. И что когда она откроет глаза, рядом с ней будут Брюнгильд, Ошуга, Йенсен. И океан, безразличный, изменчивый, вечный.
Максим Хорсун. Папа навсегда!
…наша мама строит дома, и притом часто на других планетах.
Алиса была на кухне: возилась с тестом под трансляцию футбольного матча на кубок Галактического сектора. Старенький космовизор надрывался на предельной громкости, и Алиса не услышала, что я вернулся домой.
— Муки маловато, — заметил я, бросив взгляд на клейкую биомассу, расползающуюся по столешнице.
— Все делаю по рецепту, — сухо отозвалась Алиса, и я понял, что настроение у нее прескверное.
— А что это будет?
— Вареники.
— С чем?
Алиса бросила тесто, вытерла руки о передник, повернулась ко мне. Лоб, нос и подбородок — в муке. Губы сжаты, глаза блестят. Кулаки уперты в бока.
— Почему мама остановилась у Бригитты?
Я потянулся к космовизору и прикрутил громкость.
— Ты же знаешь, что мама и тетя Бригитта — лучшие подруги. Они не виделись больше года.
— Немного странно, что женщина, вернувшись из космоса, первым делом спешит к подруге, а не к мужу и не к ребенку. Ты не находишь?
Безусловно, Алиса была права. В другое время я бы отшутился, мол, с каких это пор ты называешь себя ребенком, а окрестности Сатурна — космосом? Но на душе у меня скребли кошки, и благодушие, на которое я себя настраивал несколько дней кряду, вдруг стало стремительно улетучиваться.
— Ты готовишь ужин для мамы?
— Да.
— Мама не будет есть вареники на ночь. Ей дорога фигура.
Алиса кивнула.
— Я это упустила. Что ж, так даже проще. Подай, пожалуйста, пакет для мусора. Соберу в него тесто, пока оно не затопило кухню и мы не захлебнулись в нем, как в гринпинской трясине.
Зазвонил видеофон, на экране высветился британский номер. А вот и Кира…
— Селезнев! — моя супруга выглядела взволнованной и экзальтированной. Она нервозно улыбалась, ее щечки трогательно розовели, как бывало всегда, когда Кира позволяла себе бокал-другой красного игристого мускадора. — Небритый! — укорила она меня. — А кто это там? — Она прищурилась. — Алиска!
— Мам, привет, — Алиса подошла к видеофону, помахала перед камерой испачканной мукой ладошкой.
— А я думаю, что это за барышня орудует на моей кухне! Алиска! — Кира прыснула. — А почему на тебе эта мальчиковая рубашка… Эти джинсы… Алиска! У тебя ведь точь-в-точь моя фигура! Ты не имеешь права скрывать ее под бесформенной одеждой!
— Мне так удобно, мам, — отозвалась Алиса.
— Удобно ей… — снова усмехнулась Кира. — Слишком мало времени я проводила с тобой. И вообще, — что ты в этот час делаешь на кухне? Почему ты не на танцах с ребятами? Ну, да ничего: скоро все изменится!
— Меняться начнет уже сегодня? — поинтересовался я.
— Что? — Кира нахмурилась. — Нет, не сегодня. Я останусь у Бригитты, у меня здесь свои планы, к тому же над Ла-Маншем гроза, прямые рейсы в Москву отменили…
Рядом с Кирой рассмеялись. Чуть осипший от крепких сигарет хохот писательницы Бригитты Гейл я узнал сразу; ему вторил гулкий, басовитый смех мужчины, несомненно, обладающего богатырским объемом грудной клетки.
Кира оглянулась, сделала неопределенный жест, затем снова перевела взгляд на нас.
— Так, друзья мои. Мне говорить не с руки. Всех целую, не скучайте!
Экран погас. Мы с Алисой переглянулись.
— Друзья? — Алиса подняла брови. — Мило.
На следующий день я работал дома: писал статью для «Вестника космозоологии». Но дело шло ни шатко ни валко. Перед внутренним взором была не мышечная механика склиссов, а письмо заместителя главного архитектора «Титанстроя», моей жены, которое пришло по космонету дней десять назад.
«Игорь! — написала она. — Так дальше продолжаться не может. Надо что-то решать. Все, что происходит с нами, превратилось в вялотекущую болезнь. Пора выздороветь и позволить себе жить полной жизнью. Я покупаю билеты, чтобы быть в следующую среду на Земле. Нас ждет серьезный разговор».
Клацнул дверной замок. В прихожую вошла Кира. Я поспешил ее встретить.
— Что за запах у вас здесь, Селезнев… — она поморщилась, тряхнула плечами, скидывая красную курточку из кожзаменителя. — Ты хоть иногда проветриваешь квартиру?
— Иногда, — я решил держать дистанцию. — Не метан. Не аммиак. Непривычно в первое время, да?
Кира заглянула на кухню.
— А где Поля? — спросила она строго.
— Поля сломался, — мне не очень хотелось вдаваться в подробности и рассказывать о том, как мой совсем сбрендивший с годами домашний робот устроил переполох и чуть было не угнал машину времени. Поля вбил в голову, что, вернувшись в прошлое, он сможет устранить мнимые недоработки в собственной конструкции, которые якобы мешают ему сегодня стать человеком, и заодно — почетным членом клуба нумизматов. Бедолагу пришлось деактивировать, но я сохранил Полин жесткий диск, ведь на нем хранилось множество рецептов, полезных советов по ведению домашнего хозяйства, и еще его можно было использовать вместо пресс-папье.
— Как сломался? — опешила Кира. — Это был мамин подарок на нашу свадьбу! Сломался! — она притопнула. — И что, отремонтировать — никак?
Я развел руками. Дескать, никак.
— Вот поэтому, — Кира наставила на меня указательный палец; блеснуло новенькое кольцо из солнечного янтаря: вещества, которым по весне сочатся ядра тяжелых звезд, — я от тебя ухожу… Ну, точнее, не только поэтому, — поправилась она. — Просто так не может продолжаться дальше, понимаешь?
Я понимал. Но у меня в тот момент все еще была иная точка зрения.
— Может, ты прописала нам неверное лекарство? И вместо того, чтобы уйти от меня, тебе следует прийти ко мне? Пожить со мной и дочерью хотя бы какое-то время, не срываясь с места. Хотя бы месяц.
Кира вздохнула.
— Помнишь, когда мы только поженились… Ты пропадал в далеком космосе. Ты занимался своей карьерой космозоолога, ты жил работой и скакал, как кузнечик, с планеты на планету. А я сидела с маленькой Алиской на руках в душной квартире в компании Поли и тряслась, что тебя на Эвридике мог сожрать какой-нибудь Малый дракончик. Помнишь, ты обещал: придет время, и я смогу заняться собой? Кажется, все справедливо. Сейчас — мое время. Вселенная любит равновесие.
— То, что ты говоришь, не лишено смысла… — положа для убедительности руку на сердце, начал я.
Кира перебила:
— Потому что я права. И не стоит забывать обо всех твоих аспирантках, студентках, ассистентках. Не жил же ты эти годы монахом… — она подошла к зеркалу, поправила прическу. — Как, собственно, и я никогда не жила монахиней.
Я зашел в свой кабинет, посмотрел на недописанную статью, бездумно поправил занавески. Затем вернулся в прихожую, где до сих пор стояла, не разуваясь и не проходя в комнаты, Кира.
— Похоже, время обмена нотами и упреками прошло. Значит, хочешь развестись?
— Да, — ответила она, глядя в зеркало. — Так будет лучше. Для нас с тобой и для Алисы. Ты только посмотри, во что ты ее превратил. Ее не отличить от мальчика.