Кир Булычев – Девятнадцать стражей (страница 92)

Ромео охотно объяснял, как тут все устроено: на первом стражницкие и мастерские, а, и еще карцеры, на втором-третьем – жилые комнаты, причем на втором – без замков, да, зависит от индекса, от чего ж еще, пойдемте, я вас познакомлю, тут такие люди – да вы о каждом по статье сочините, клянусь!

Увы, лодка благих намерений Клубка разбилась о скалы суровой действительности. Первым, кого они встретили с господином газетчиком, оказался Архангел, он же в миру – Джереми Бентам, комендант Уголка. Не пылающим мечом, но глаголом разящим Архангел недвусмысленно – да пожалуй что и грубо – направил Ромео на стезю искупления, напомнив о долге общественном и товарищах, прямо сейчас выполняющих в том числе и долю труда, возложенную на Ромео. Тот вынужден был признать свою ошибку и, эх, да, удалиться: он ведь совсем забыл, что сегодня похороны старого Тома… когда умер? – да вчера, ближе к вечеру, шел по Золотой улице и дал дуба; это, стало быть, доктор Уэбб уже и вскрытие произвел, а Ромео ж должен гроб нести, вы извините, мистер Хук, вечером еще свидимся.

Мистер Хук, однако, составил Клубку компанию и прошелся с ним до столярной мастерской, благо идти там было – всего-то пересечь внутренний двор. В мастерской безраздельно властвовала Памела Хамфри – женщина впечатляющих пропорций, незаурядного голоса и сложной судьбы. За глаза ее прозывали Стамеской – и отнюдь не из-за основного рода деятельности. Мистрис Хамфри решительно не везло в семейной жизни: первый ее супруг волочился за каждой юбкой, второй много пил, а выпивши, распускал руки, третий же оказался игроком и едва не спустил все их состояние. Не снисходя до таких условностей, как развод, мистрис Хамфри избавлялась от супругов более простым и безотказным путем. Первого удушила его же собственными подтяжками, второго утопила, третьему вогнала в глаз стамеску – по которой, собственно, безутешную вдову и отыскали. Теперь она столярничала в Плевке и все еще не оставляла надежды обрести когда-нибудь простое женское счастье.

Клубка и господина газетчика мистрис Хамфри встретила на кухоньке – загнала туда нерасторопного подмастерья и, распекая, помогала забинтовать ладонь. Подмастерье закусил губу и был белей мела, но держался молодцом. Мистрис же пылала праведным гневом и сдерживаться даже не думала:

– Сколько раз говорено: проверяй! Эти висельники на лесопилке – им же все едино. Толком и не простукивают. – Тут она заметила пришедших и кивнула Клубку – Наконец-то!.. А у нас, представь-ка, опять бамдубовый ствол с коконом песчаной совки. Мелкая, с пол-ладони. Как обычно, выгрызла дупло, потом за час цементом этим своим все коленце замазала, а изнутри древесину выгрызла. Вот откуда это у них – умеют так вылепить, что не отличишь.

– Цапнула?

– Эй, Ромео, головой подумай! Они ж по такой погоде снулые и вялые. Сам себе, рубанком: попал на кокон – ну и… – Мистрис Хамфри махнула рукой, мол, что говорить. – Ладно, – хмыкнула, – идите, работнички. Гроб вас уже заждался.

Господин газетчик помог Ромео и подмастерью погрузить упомянутый гроб на телегу, но сам с Клубком не поехал, решил немного побеседовать с мистрис Хамфри.

– Третье Ухо? – переспросила та. – Да, он был слегка двинутым, но безвредным. Жаль старика.

– Мистер Уэбб не упоминал насчет того, почему Том умер?

– Черви, господин газетчик. Сожрали беднягу изнутри, и много лет, выходит, жрали, а из нас-то никто и не знал. Да вы порасспрашивайте самого доктора, он вам подробнее расскажет.

– Непременно расспрошу. Случай, как я понимаю, уникальный?

Она пожала необъятными плечами:

– Ну, я вот такого не упомню. Проклятая земля, как она только людей ни гробит. Одну укусила сольпужья пиявка, другого сожрали шершняги, третью вон – койоты задрали…

– Ну, это ведь скорее исключения из правил, – заметил мистер Хук. – А так-то что, жить можно? Вот я слышал, у вас тут даже праздник намечается.

Мистрис Хамфри усмехнулась:

– Кому праздник, а кому работа. Ловкач вчера еще одну подбросил. Ящик, представьте, чтобы распилить человека.

– Как интересно! А можно на него взглянуть?

– На ящик-то? Не обессудьте, господин газетчик, но – строжайше запрещено, Дэви особенно подчеркивал. Иначе, сказал, фокус не удастся. Он вообще у нас большой выдумщик, каждый раз что-нибудь этакое… – Мистрис неопределенно помахала в воздухе рукой, скорее одобрительно.

– А сам он здесь живет, в Уголке? Хочу с ним поговорить – думаю, нашим читателям было бы интересно…

– Здесь, где ж еще; только вряд ли вы застанете его дома. Как вернулся с той охоты, Дэви сразу же озадачили, мол, приглашен на Обнуление, вынь да положь пару-тройку фокусов, да таких, чтобы публика ахнула. Он с тех пор и носится по городу, заказы раздает. И деревянную копию револьвера ему выстрогай, да чтоб один в один, и из темной материи сшей саван с карманами, и крохотные бутылочки отыщи, и непременно – с дырявыми пробками, и какую-то изогнутую трубку с раструбом… Все уже предвкушают, что он там такое напридумал!

Мистер Хук, однако, не поленился и отправился на третий этаж, к комнатам, которые занимал Дэвид «Ловкач» Шлоссман. Он поднимался по ступеням не торопясь, как будто не мог окончательно определиться: готов ли сегодня встретиться с подозреваемым лицом к лицу.

В узких каменных коридорах было душно, пахло вареной капустой, по`том и местной, весьма едкой разновидностью табака. Повсюду царила тишина – и поэтому голос, доносившийся из комнаты Шлоссмана, был слышен издалека.

– Хорошо, что мы встретились, – говорил Питер Поллард. – В конце концов, два взрослых, разумных человека всегда смогут договориться, верно? Ваши ошибки, мои ошибки… Да кто их, черт возьми, не совершал! Но все это в прошлом, на меня просто… как будто помутнение нашло, понимаете? Да с кем такого хотя бы раз не было: просто что-то в тебя словно вселяется!..

С каждым словом голос его, однако, делался все тише – и в конце концов умолк. Мистер Хук был уже возле самой двери, но передумал стучать; не сбавляя шага, он прошел до конца коридора, чуть помедлил и спустился по другой лестнице обратно во двор.

Посмотрел на окна комнат Шлоссмана – те были наглухо закрыты и занавешены.

4. Черви в каждом из нас

– Убийство? – переспросил доктор Теренс Уэбб. Он поскреб пальцами подбородок, очевидно, уже подзабывший, как выглядит бритва; жестом велел пациенту размотать бинт.

Пациент – тот самый подмастерье мистрис Хамфри, тощий веснушчатый подросток, – всхлипнул и повиновался. Он явился сюда сразу после того, как помог с гробом: рана, понимаете, болит и кровит, может, как-нибудь обработать…

Господин газетчик терпеливо ждал в углу, на крохотном неустойчивом табурете. Делал эскизы: интерьер врачебного кабинета в Хокингленде. Читателям будет интересно.

– Исключено, – заявил доктор Уэбб. – Какое там убийство, что вы.

Он нагнулся к самой ране, шевельнул узкими ноздрями. Покивал. Потянулся за бутылочкой со спиртом.

– Ну-ка, – сказал, – подайте мне там мензурку.

Упомянутую мензурку доктор наполнил, вручил пациенту и велел выпить до дна. Сам тем временем поставил кипятиться воду, бросил в нее новый бинт.

– Поймите, – сказал, не оборачиваясь, – Том был добрым малым, но, конечно, всем не угодишь. Наверняка он нажил себе каких-нибудь, э-э-э, недоброжелателей. Любил потрепать языком… выпивал, опять же… Но все это неважно. – Доктор быстро и ловко привязал руку пациента к поручню, идущему вдоль края стола. Ногой пододвинул ведро, щедро полил рану остро пахнущим, мутноватым раствором и взялся за иглу. – Сейчас будет печь, держи, не дергай.

Подмастерье руку держал, не дергал.

Господин газетчик терпеливо ждал.

Доктор зашил рану, обрезал нитку, вынул и остудил бинты, наложил повязку. Черкнул пару строк на листке:

– Передашь мистрис Хамфри, послезавтра придешь покажешь, мало ли какая зараза… и чтоб не напрягал минимум неделю!

– Тут, – пояснил доктор Уэбб, – никогда не угадаешь. Бывает, расшибают себе голову или там руку до кости, и ничего, зарастает как на собаке. И наоборот – пустяковая царапина, а завтра уже привозят на вскрытие. И поди разберись, из-за чего человек помер.

Он распахнул дверь.

– Следующий?.. Ну, – сказал мистеру Хуку, – никого пока. Значит, пара минут законного отдыха. Курите? И правильно. Табак здесь – хуже некуда, хотя… ко всему привыкаешь. У нас, знаете, некоторые верят, что он дезинфицирует и паразитов отпугивает.

Доктор Уэбб вымыл руки, достал кисет и набил трубочку.

– А Том курил?

– Том? Да вроде не часто. Вы поймите: здесь не метрополия, а то, чем мне приходится… ну, сами только что видели. Являются, когда по-настоящему прижмет. А если вдруг заныло в пояснице или кружится голова, – он махнул рукой, – кто на такое обращает внимание? И я, надо признать, профилактикой почти не занимаюсь.

Он подошел к окну, распахнул ставни. Стало слышно, как на площади громыхают колесами телеги. Только что с них сгрузили какие-то доски, и теперь возницы щелкали кнутами, разворачивали фенёков обратно к Канатчиковой – те же тявкали и били копытами.

Доктор обвел рукой кабинет:

– Вы напишите об этом, напишите: какие у нас условия? Оборудование? Персонал? А мне вдобавок приходится совмещать роль врача и исследователя. Все эти внезапные смерти… это ведь даже не от дерьмовой жизни. Мы просто не знаем, с чем имеем дело. Ну, называем как-то, даем им знакомые имена… Но это все самообман. Вы же были в Миражных Пустошах, видели сами. Что оно такое, откуда берется?