Кир Булычев – Девятнадцать стражей (страница 43)

– Время неверное. Неверное. Беда нам, вельможные. Мы овец на шерсть разводим, на продажу эта шерсть, а купцов нынче нема, вот и вырезаем стада, рунных овечек режем, чтоб на стол было что поставить. Ранее купцы по яспис ходили, по камень зеленый ходили в Амелль, за перевал, там-он копи лежат. Там-он яспис добывают. А как купцы шли, то и шерсть брали, платили, щедро добром оделяли. Нема нынче купцов. Даже соли нема, что забиваем, за три дня съедать приходится.

– Караваны мимо вас идут? Почему? – Висенна в задумчивости то и дело трогала повязку на лбу.

– А и мимо, да, – буркнул Топин. – Закрыта дорога на Амелль, на перевале проклятый кощей засел, живой души не пропустит. И как там-то купцам идти? На смерть?

Корин замер с ложкой в воздухе.

– Кощей? Что за кощей?

– А я знаю? Кощей, говорят, людоед. На перевале вроде сидит.

– И караваны не пропускает?

Топин оглядел избу.

– Иные – пускает. Свои, говорят. Свои пускает.

Висенна наморщила лоб.

– Как это… «свои»?

– Ага, свои, – проворчал Топин и побледнел. – Людишкам из Амелля еще горше, чем нам. Нам хотя б с леса как-никак можно кормиться. А те на голой скале сидят – и то лишь имеют, что кощеевы им за яспис продают. Жестоко, по-разбойничьи за любое добро платить наказывают, но что тамошним, из Амелля-то, делать? Не есть же им яспис.

– Какие такие «кощеевы»? Люди?

– Люди и враны, и прочие. Горлорезы они, госпожа. Они в Амелль то возят, что у нас отбирают, и там меняют на яспис и камень зеленый. А у нас силой берут. По селам, бывает, грабят, насильничают девок, а если против кто – убивают и с дымом людей пускают. Горлорезы. Кощеевы.

– Сколько их? – отозвался Корин.

– Да кто бы их там, вельможный господин, считал. Обороняются села, купно держатся. Да что с того, если в ночи налетят, подожгут. Лучше уж иногда отдать, чего хотят. Потому как говорят…

Топин побледнел еще сильнее, весь затрясся.

– Что говорят, Топин?

– Говорят, что кощей, ежели разозлить его, вылезет с перевала и к нам, в долины пойдет.

Висенна вдруг встала, лицо ее изменилось. Корина прошила дрожь.

– Топин, – сказала чародейка. – Где тут кузница ближайшая? Конь мой подкову на тракте потерял.

– За селом дальше, под лесом. Там-то и кузня стоит, и конюшня.

– Хорошо. А теперь ступай, порасспрашивай, где кто больной или раненый.

– Спасибочки вам, чародейка вельможная.

– Висенна, – отозвался Корин, едва за Топином затворилась дверь. Друидка повернулась и глянула на него. – У твоего коня все подковы на месте.

Висенна молчала.

– Яспис – это, очевидно, яшма, а зеленый камень – жадеит, которым славятся копи в Амелле, – продолжал Корин. – А в Амелль можно попасть только по Кламату, по перевалу. Дорога без возврата. Что говорила покойница на перекрестке? Почему хотела меня убить?

Висенна не отвечала.

– Молчишь? Ну и ладно. И так все начинает проясняться. Бабулечка с перекрестка ждала кого-то, кто остановится перед глупой надписью, запрещающей идти дальше на восток. Это было первое испытание: умеет ли пришелец читать. Потом бабка убеждается еще: кто же, как не добрый самаритянин из Круга Друидов, поможет по нынешним временам голодной старушке? Любой другой, голову дам на отсечение, еще бы и клюку у нее отобрал. Хитрая бабка исследует дальше, начинает болтать о бедных людишках в несчастье, которым не помешала бы подмога. Путник вместо того, чтобы одарить ее пинком и мерзким словом, как сделал бы любой здешний простолюдин, слушает напряженно. Ну, думает бабка, он! Друид, который едет расправиться с бандой, что здесь бесчинствует. А поскольку она и сама, ясное дело, этой бандой послана – хватается за нож. Ха! Висенна! Ну что, как тебе мой интеллект?

Висенна не отвечала. Стояла, отвернувшись к окну. Видела – полупрозрачные пленки из рыбьих пузырей не мешали ее взгляду – пеструю птаху на вишневом дереве.

– Висенна?

– Говори.

– Что такое «кощей»?

– Корин, – сказала Висенна резко, поворачиваясь к нему. – Зачем ты лезешь не в свои дела?

– Послушай. – Корина ее тон ничуть не задел. – Я уже влез в твои, как ты говоришь, дела. Так уж вышло, что хотели меня зарезать вместо тебя.

– Случайно.

– Я думал, что чародеи верят не в случайности, а лишь в магические притяжения, сплетения событий и всякое такое. Заметь, мы едем на одном коне. И это одновременно факт и метафора. Короче… Я предлагаю помощь в миссии, о цели которой догадываюсь. Отказ восприму как проявление неуважения. Мне говорили, что вы, из Круга, с тем еще легкомыслием относитесь к простым смертным.

– Это ложь.

– Вот и славно. – Корин оскалился. – Тогда не будем терять время. Едем к кузнице.

Микула крепче ухватил прут клещами и провернул в углях.

– Дуй, Чоп! – приказал.

Помощник повис на рычаге мехов. Его толстощекое лицо блестело от пота. Несмотря на широко распахнутые двери, в кузнице было невыносимо жарко. Микула перебросил прут на наковальню, несколькими сильными ударами молота расплющил кончик.

Колесник Радим, сидевший на неошкуренном березовом пеньке, тоже потел. Развязал сукман и вытащил рубаху из штанов.

– Хорошо вам говорить, Микула, – сказал. – Вам драка не в новость. Каждый знает, что не всю вы жизнь в кузнице ковали. Говорят, раньше вы головы били, а не железо.

– Вот и радуйтесь, что есть такой человек в общине, – ответил кузнец. – Второй раз говорю вам, что не буду больше этим в пояс кланяться – и работать на них не стану. Не пойдете со мной, начну сам или вместе с теми, у кого кровь, а не брага в жилах течет. В лес уйдем, будем их по одному дубасить, как только кого надыбаем. Сколько их? Тридцать? Может, и того меньше. А сёл на этой стороне перевала сколько? Мужиков сильных? Дуй, Чоп!

– Так дую!

– Резче!

Молот звенел по наковальне ритмично, почти мелодично. Чоп раздувал мех. Радим высморкался в пальцы, вытер ладонь о голенище.

– Хорошо вам говорить, – повторил. – И сколько ж из Ключа пойдет?

Кузнец опустил молот, молчал.

– Вот и я так думал, – сказал колесник. – Никто не пойдет.

– Ключ – малое сельцо. Стоило бы вам поузнавать в Пороге да в Качане.

– Так узнавал. Говорил же вам, как дела обстоят. Без воинов из Майены люди и шагу не сделают. Некоторые так говорят: что нам эти все, враны, боболаки[13], их мы на вилы в три счета возьмем, но что делать, когда на нас кощей пойдет? В лес бежать. А дома, добро? На спину не закинем. А с кощеем мы не справимся, это вы знаете.

– Откуда мне знать?! Видел его кто?! – крикнул кузнец. – Может, и нет вообще никакого кощея? А просто запугать вас, кметов, до усрачки хотят? Видел его кто?

– Не болтайте, Микула, почем зря, – Радим склонил голову. – Сами знаете: с купцами в охране не абы какие забияки ходили, железом обвешанные, истинные душегубы. А хоть кто-то вернулся с перевала? Ни один. Нет, Микула. Ждать надо, говорю ж вам. Даст комес из Майены помощи, тогда и дело по-другому обернется.

Микула отложил молот, снова сунул прут в угли.

– Не придет войско из Майены, – сказал он мрачно. – Бьются там господа один с другим. Майена с Разваном.

– За что?

– Да поди пойми, за что и для чего вельможные бьются?! Как по мне, так от скуки, дурни они распоследние! – крикнул кузнец. – Видали, каков он, комес-то! За что только ему, гаду, мы дань платим?

Он вырвал прут из углей, аж искры посыпались, крутанул им в воздухе. Чоп отскочил. Микула схватил молот, ударил раз, другой, третий.

– Как комес парня моего погнал, я его в Круг тамошний послал, подмоги просить. К друидам.

– К колдунам? – спросил колесник с недоверием. – Микула?

– К ним. Но парень еще не вернулся.

Радим покачал головой, встал, подтянул штаны.

– Не знаю, Микула, не знаю. Не для моей то головы. Но все равно то же выходит. Ждать надо. Кончите работу, сразу в путь, надобно мне…