Kip All – Эхо пустоты (страница 4)

Их отношения, впрочем, закончились сами собой, без моего мифического вмешательства. Причина была банальной и непреодолимой – расстояние. Такие связи редко выдерживают испытания километрами, они часто просто выгорают, как свеча на сквозняке. Но что меня удивило и даже тронуло: даже после расставания, в те редкие моменты, когда мы еще общались, он отзывался о ней с неподдельной теплотой и сожалением. В этом была какая-то горькая ирония: первую девушку он проклинал, вторую – вспоминал с нежностью, хотя я, его «злой рок», не был причастен ни к началу, ни к концу их истории. Так закончилась эта глава – тихо, без громких скандалов, но с осадком невысказанного и не до конца исчезнувшего недоверия…

Часть 4

Мой друг

С ней он познакомился почти намеренно – искал себе девушку, как бы странно это ни звучало. И снова мне не рассказал сразу. Но тайное стало явным – невесть как я прознал об этом новом увлечении. Долгое время я не знал, где она учится, где живет. Пока однажды не увидел их вместе неподалеку от нашего района. «Совпадение», – подумал я тогда. Мало ли. Но такие «совпадения» стали повторяться.

Затем, под некими «психологическими пытками», он наконец сознался: она учится там же, где и я. Неудивительно, что я начал расспрашивать знакомых и друзей: кто она? В моей пароллели? какие у нее отметки? Что за человек? Он, разумеется, узнал о моих «расследованиях» и вынес вердикт: «К ней близко не подходи и не разговаривай».

Но жизнь распорядилась иначе. Прошло время, и она сама подошла ко мне. Сказала, что он много про меня рассказывает – даже то, что я предпочел бы оставить в рамках наших личных бесед. Я спросил его об этом. Ответ был циничен и мгновенен: «Ну ты же это уже прожил». Помолчав, я плюнул на это – что еще оставалось? Но его это только разозлило: раз я знаю детали – значит, говорил с ней.

Мы с ней начали понемногу общаться. Сначала – случайные встречи на перерывах. Разговоры – только о нем, о том, какой он «классный». Потом стали видеться специально – просто поговорить: о жизни, учебе, работе. Его это бесило, но ей, кажется, нравилось его злить. Когда мы с ним встречались после пар или допоздна, он приходил весь в следах от укусов. «Видно, действительно любят друг друга», – мелькнуло в голове. Ведь такое недопустимо без сильных чувств.

Так прошло несколько недель. Наше общение с ней вышло за рамки встреч – началась переписка. Однажды, балуюсь, я нарисовал его в мультяшном стиле: голый по пояс, с красивыми синими солнцезащитными очками (да, у меня странные хобби). Отправил ей фотку рисунка – просто дурачился, ничего сверхъестественного. Ничто не предвещало беды.

А потом наступил канун его дня рождения. Он звал нас. Я был загружен в гимназии, она – на работе. Мы сказали, что вряд ли вырвемся. Она, однако, взяла отгул, отработав смену раньше. Я же до последнего был уверен, что не смогу – подарок (черная рубашка, о которой он мечтал) ждал своего часа. Но она написала мне: «Он считает тебя единственным настоящим другом. Без тебя день рождения будет не тем». До этого мне и в голову не приходило, что я для кого-то могу быть настолько важен. Она настояла – и я вырвался.

Ее подарок поразил: что-то вроде совместного фотоальбома и огромный рукописный текст. До сих пор поражаюсь, сколько труда и любви было вложено в эту, казалось бы, простую бумажку. Ему все искренне понравилось.

Но настал час «икс». Мы разговорились, и кто-то из нас упомянул ту самую картинку. Он отвел нас в отдельную комнату и потребовал показать переписку. Его глаза буквально налились кровью. Видеть его в таком невменяемом состоянии из-за шуточной картинки, где он был изображен не то чтобы реалистично... В тот момент стало ясно: мне лучше уйти. Но она шепнула: «Останься, поговори с ним, он просто не понял». Я остался.

Разговора не вышло. Был длинный, гневный монолог. Если отбросить всю нецензурщину и поток сознания, суть сводилась к сухому: «Ты меня разочаровал. Ты мне больше никто».

Это было страшно, ведь я его считал своим единственным другом, человеком которому я могу доверять. Следующий день пролетел для меня в одно мгновение, как в кошмарном сне. Потом я решил приехать к нему. Купил сладостей, небольшой подарочек – знак примирения – и на первом же автобусе рванул к его дому.

Долго стоял у подъезда, слушая, как «динозаврикам больно» (его любимая фраза, означавшая полное погружение в обиду). Минут тридцать, наверное. Пока меня не заметили соседи. Начали спрашивать, к кому я, что тут делаю. Только тогда он вышел и, не глядя, пригласил к себе. В квартире я снова выслушал тираду о предательстве доверия. Потом мы молча вышли и пошли к остановке.

Этот день я помню где-то на 40% – как после крепкой стопки той самой русской классики. А дальше – все как в густом, беспамятном тумане…

Часть 5

Разлом

Мы не общались около полутора месяцев. Затем он написал. Объяснил молчание просто: я, якобы, не хотел. О доверии, конечно, речи уже не шло и быть не могло – слишком много трещин, слишком много обидного было сказано. Но мне, честно, хватало тогда и простого, пусть даже натянутого, общения. Хватало хоть какого-то присутствия его в моей жизни, пусть и в таком урезанном, искалеченном виде.

Затем началась мучительная череда попыток и откатов. Я, стараясь наладить хоть какой-то контакт, писал первым, затевал разговор. Иногда он откликался, и на день-два возникала видимость диалога – робкая, осторожная. Но это никогда не длилось дольше. Максимум два дня – и снова наступало ледяное молчание. Глухая стена. Каждая такая попытка оставляла горький осадок.

Все больше времени проходило в этом тягостном безмолвии. И с каждым таким периодом молчания мы отдалялись друг от друга все сильнее и необратимее. То, что когда-то было крепкой дружбой, превращалось в воспоминание, в призрак, который уже не мог вернуть былую форму. Между нами росла пустота, заполненная невысказанным и нежеланием слышать.

С Настей же все иначе. Мы сохранили хорошие отношения, по-настоящему дружим, общаемся открыто и без того тяжелого груза подозрений и ревности, что отравил мою дружбу с ним. Это контраст – живое доказательство, что проблема была не во мне изначально.

Не знаю, есть ли у него сейчас кто-то. Не знаю, счастлив ли он. Но я искренне надеюсь, что да. Надеюсь, что без меня, без этого груза прошлых обид и недоверия, ему действительно легче дышится и лучше живется. Как ни горько это осознавать.

А я… Я постепенно учусь жить в этой новой реальности, где его больше нет рядом. Учусь заполнять ту пустоту, что он оставил. И знаете что? Вроде начинает получаться. Медленно, с оглядкой, но получается. Жизнь, вопреки всему, берет свое.

Глава 3

О ней я думаю всегда

Часть 1

Морской бриз в пустыне

Мы познакомились, когда она пришла в наш класс. Тогда я и представить не мог, что один человек способен перевернуть всю мою жизнь с ног на голову. Мои дни были расписаны как нотная тетрадь: школа – дом – домашка – ужин – сон. Ровно, предсказуемо, без сучка без задоринки. Будущее казалось прямым, как стрела, но лишенным неожиданных поворотов.

Сначала я просто предложил ей сесть за одну парту. Уже не помню, согласилась ли она тогда или просто кивнула – детали стерлись. Но помню ощущение: что-то щелкнуло.

А потом, спустя несколько недель, случилось невероятное. Она и ее новая подруга (кстати, та самая, с которой мы учились с первого класса) позвали меня гулять. После школы. Для меня это было как гром среди ясного неба. Мой железный распорядок треснул по швам. "После школы я иду домой" – это было аксиомой, не требующей доказательств. А тут – гулять? В светлое время суток? Без учебников?

Она ворвалась в мой угрюмый, распланированный мир как яростный вихрь. Стала тем самым морским бризом, что наконец настиг иссушенную солнцем пустыню моей рутины. Я согласился. Ошеломленный, сбитый с толку, но – согласился.

Мы пошли и сели в первом же дворе. Говорили… О чем? Память щедро сохранила чувство легкости, внезапно распахнувшейся двери в новый мир, но украла сами слова. Помню только: солнце казалось ярче, воздух – свежее, а время потеряло свою власть. Часы слились в один счастливый, звенящий миг. Я был по-настоящему счастлив. Впервые.

Затем началась переписка. И тут открылась моя ахиллесова пята: я абсолютно не умел общаться с девушками. Никто не учил, не подсказывал – приходилось пробираться наугад, спотыкаясь на каждом шагу. Учиться на собственных, подчас нелепых и болезненных, ошибках. И усваивал уроки не сразу. Порой на осознание глупости или неверного тона уходили недели, а то и месяцы. Я был медленным учеником в самой важной науке – науке быть рядом.

Теперь-то я вижу все те давние ошибки с мучительной ясностью. Вижу, где был глух, где резок, где пропустил самое важное. Знаю, какие слова нужно было сказать, а какие – промолчать. Но безжалостное время не знает обратного хода. Ты понимаешь всё, когда исправить уже ничего нельзя. И этот груз осознания – самый тяжелый.

Часть 2

Начало конца?

Её я узнал бы из миллиона. Узкое, немного худощавое лицо, светлые волосы, голубые глаза и невероятно нежная, фарфоровая кожа. А еще – её запах. Неповторимый, тонкий аромат, в котором смешались полевые ромашки и что-то сладкое, может быть, алая роза. Уверен, именно это и зацепило меня по-настоящему.