Кингсли Эмис – Старые черти (страница 49)
— Понятно. Ладно, надо бы поспать, раз уж я решил хоть что-то успеть до их приезда.
Мысль о телесъемках вдруг напомнила еще об одном незаконченном деле: он не выяснил, кто такой Блетин Эдвардс, который, по словам юного олуха из паба, куда хуже Алуна, хотя плохо, что их вообще сравнивают. Имя показалось знакомым, а все остальное выскочило из памяти. Вот ведь напасть — посреди ночи думать о каком-то жалком выскочке!.. Так ничего и не вспомнив, Алун заснул.
2
Утром Алун встал рано и сходил за газетами. На обратном пути он остановился посмотреть на гавань в свете бледного солнца, несколько раз глубоко вдохнул и подумал, что если промышленное загрязнение когда-то здесь и ощущалось, то теперь от него не осталось и следа. На ум Алуну стали приходить другие мысли, в основном о быстротечности времени, возрасте и дальше в том же духе, и он решил, что пора домой, подкрепиться. Обильный завтрак с повышенным содержанием жира состоял из двух вареных яиц на поджаренном хлебе и жареной картошки с беконом и помидорами. За едой Алун увлеченно разгадывал кроссворд в «Таймс».
— Га-ди-на, — бормотал он, вписывая слово. — Не подходит… А, вот! Га-дю-ка!
Чуть позже Алун сел за машинку и написал еще полстраницы диалога, правда, довольно небрежно — так, наброски. Сосредоточиться на работе не удавалось: он прекрасно себя чувствовал, море блестело под яркими солнечными лучами, и должны были вот-вот приехать Софи и Чарли. Несколько раз Алун вскакивал из-за стола, уверенный, что слышит их голоса. Когда гости наконец прибыли, он выбежал им навстречу с приветственными возгласами, отобрал чемоданы и проводил в дом. Те, кто хорошо знал Алуна, говорили, что убедительнее всего он демонстрирует свои чувства, когда на самом деле рад встрече, — так и хочется ему поверить.
Алун, подобно другим восторженным хозяевам, имел собственное представление о том, как нужно принимать гостей. Норрисов усадили в гостиной, подали кофе и выпивку, восхитились их подношением — свежей кумжей, приобретенной сегодня утром на Хэтчери-роуд, и солодовым виски крепостью пятьдесят семь градусов с острова Айла. Потом женщины удалились на кухню. Алун налил Чарли еще и спросил:
— Слушай, ты не мог бы кое-что для меня сделать?
— Сразу предупреждаю: я девушка приличная, на извращения не соглашусь.
— Нет, тут…
Алун заготовил речь заранее, но слова застревали в горле.
— Понимаешь, я тут начал писать роман, по-настоящему серьезный, не какую-нибудь дешевку на потребу публики. Выходит вроде неплохо, но мне самому судить трудно. Если бы ты просмотрел первые страницы, быстренько, особо не вчитываясь, просто чтобы…
— Чтобы сказать, чушь это или нет.
— Точно.
— Ну…
Чарли отвел глаза. Алуну показалось, что приятель выглядит помятым, хотя ни синяков, ни царапин видно не было — словно его долго колотили дубинками, обернутыми чем-то мягким.
— Если мне будет позволено выразить честное…
— А я, черт возьми, и не напрашиваюсь на комплименты! Конечно, ты должен сказать то, что думаешь. Чарли, пожалуйста. Давай, старина, соглашайся: кроме тебя, помочь некому.
— Лишь бы ты… Ну хорошо. Где рукопись?
— Вот, только пока не смотри. Через несколько минут я провожу наших дам в деревню, где мерзостные лавки и гнусные ларьки отвращают взор убожеством предлагаемого товара. Однако он совершенно бесполезен и продается. Что еще нужно женскому сердцу? В общем, встретимся в «Отеле Уайта» примерно через полчаса или сорок пять минут. Если у тебя закончится вода, то в кране ее полно.
Алун, одетый, помимо всего прочего, в новый кашемировый свитер, выполнил почти все обещанное, но, перед тем как отправиться в паб, заглянул в «Книги Бридана». Вреда от этого не будет, решил он, а сидеть в пабе одному — радости мало.
Едва Алун вошел в магазин, как его узнали и бросились пожимать руку. Все покупатели хотели получить автограф, откуда-то неожиданно появился экземпляр его старой книги «С точки зрения кельта», и Алун непринужденно подписал томик. Из задних комнат посмотреть на Алуна Уивера вышла старуха в переднике с надписью «Уэльс, Бирдартир, "Книги Бридана"» (больше никакой связи с книготорговлей в ее облике не угадывалось). Он покинул магазин с книгой о бунтах «дочерей Ревекки»,[45] за которую с него не взяли денег, и подумал, что все его тревоги совершенно беспочвенны.
Паб постепенно заполнялся посетителями. Алун сел туда, где они с Рианнон сидели накануне, и оглянулся в тщетной попытке найти вчерашнего олуха в белой шляпе. В теперешнем своем состоянии он с удовольствием дал бы ему отповедь — одной левой, как какой-нибудь «черный пояс». Алун уже начал думать, что напрасно оставил приятеля наедине с бутылкой виски, когда в зал вошел Чарли собственной персоной. За последний час его лицо как будто слегка разгладилось, несомненно, благодаря успешной борьбе с похмельем. Выражение оставалось непроницаемым.
— Давай начинай! — коротко сказал Алун, когда они взяли выпивку и устроились за столом. — Не тяни.
— Ты хотел, чтобы я честно высказал свое мнение…
Алун опустил взгляд.
— Собственно, уже все ясно. Сколько страниц ты осилил?
— Двадцать страниц я прочел внимательно, остальные только просмотрел. — Чарли говорил с непривычной нерешительностью. — Должен сказать, что это всего лишь мое личное…
— Не нужно лишних слов.
— Извини. Ладно. Я понял, что ты пытаешься сделать; думаю, замысел действительно стоящий, и… возможно, ты сделал все, что мог… Я не уверен, что его вообще можно осуществить, по крайней мере в восьмидесятые… не знаю. Но у тебя не получилось, во всяком случае, не получилось в том отрывке, который я прочитал.
— Так в чем хрень?
— Во всем. В тоне повествования, в подходе к писательству в целом. Я бы сказал, что это похоже на Бридана, вернее, не на самого Бридана, а манеру письма и мышления в общем, которая сосредоточена исключительно на писателе и уводит в сторону от основной темы. Не обязательно это быть Уэльсу, только все равно все на него сворачивают, и почему-то ни у кого не получается искренне. Уверен, ты честно старался отобразить то, что думаешь, и не играл на публику, но что вышло, то вышло.
Алун по-прежнему не поднимал глаз.
— Значит, все в помойку?
— Увы. Извини.
— Ты хочешь сказать, я уже не могу отличить хрень от не-хрени?
— Нет. Я хочу сказать, что если ты собираешься создать серьезное произведение о родных местах и о своих соотечественниках, то нужен совершенно другой подход: будто бы ты не прочел ни одной книги. Ну, может, не совсем так…
Прежде чем Чарли произнес следующее слово, Алун почувствовал, что близок к обмороку; правда, раньше он никогда не терял сознание и теперь не мог сказать с уверенностью, действительно ли ему совсем плохо. Дурнота прошла через несколько секунд, во время которых с трудом удавалось удержать внезапно потяжелевшую голову — еще одно незнакомое ощущение. Вдобавок Алун внезапно вспомнил, кто такой Блетин Эдвардс: он появлялся на валлийском телевидении в конце шестичасового выпуска новостей и пару минут натужно острил по поводу пикантных происшествий, случившихся в Уэльсе за минувшие сутки. В очередь с Эдвардсом работал другой тип, у того деликатности и остроумия было еще меньше. Звали его вроде Говард Хауэлл, он был лет на тридцать моложе Алуна Уивера и не такой представительный на вид, а вот поди же ты — их перепутали. Спасибо
— В общем, ту дребедень, что я накалякал, придется выбросить, а потом начать работу заново, вот и все, — тихо произнес Алун, стараясь говорить убедительно. — Согласен, можно насквозь пропитаться духом Уэльса, даже не отдавая себе в том отчета.
Чарли выпил.
— Извини, Алун, — снова сказал он.
— Да ладно, о чем речь! Ты только что спас меня от нескольких месяцев бесполезной работы. Думаешь, я бы предпочел, чтобы мою писанину одобрили, даже если она полное дерьмо? Если ты еще сомневаешься, то нет, нет и нет! Ладно, теперь, когда мы с этим разобрались, можно заняться серьезными делами. Давай еще по одной.
— Для выпивки нужно освободить место…
Оставшись один, Алун немного расслабился и решил больше не удерживать голову, если вдруг ей приспичит поникнуть. Мысли прояснились, однако в остальном дела обстояли хуже, и Алун сидел, убеждая себя успокоиться, раздышаться и, набравшись смелости, признать: попытка оказалась неудачной, о чем он и сам догадывался. Даже хорошо, что ему сказали об этом без обиняков.
Вскоре вернулся Чарли с двумя большими порциями виски.
— Сортир совсем не изменился. Моча по-прежнему не стекает, как положено, а болтается в толчке. Я вроде как слышал, что Перси и Дороти тоже приедут?
Алун хотел было ответить, но не смог, как ни старался: слова застряли в горле. Он беззвучно открыл и закрыл рот, моргнул и уставился на Чарли.
— Что случилось? Тебе плохо?
Прижав ладонь к груди, Алун отчаянно закивал и несколько раз сглотнул. Попробовал вытолкнуть слова вместе с дыханием — безуспешно. Хотя голова держалась ровно, а мысли были ясными и четкими, Алун немного испугался. Через мгновение он обнаружил, что вновь говорит легко и свободно:
— Отвечая на твой вопрос, Чарли: да, Перси и Дороти действительно приедут ближе к вечеру. Черт подери, что это было? Уф! Как-то слишком неожиданно!