Ким Тёрн – Второй Шанс (страница 10)
– Раз уж ты такой самостоятельный, то и уберёшь всё тут сам. Лучше поторопись, через три часа приедет машина, чтобы отвезти тебя в больницу на физиотерапию. Поедешь тоже сам, без мамы, – отец говорит без заботы, а так, словно отчитывает провинившегося подчинённого.
– Это ж теперь моя комната. Так что делать тут буду что-то только по собственному желанию, – дерзит сын, от чего у Брюса раздуваются ноздри.
Мужчина резко разворачивается и спешит покинуть комнату.
– Дверь закрой, – кричит ему вслед сын, когда отец уже оказывается за порогом.
– Она останется открытой до тех пор, пока не научишься себя вести, – холодным тоном произносит Брюс и скрывается с виду.
Первое желание, которое вспыхивает в голове у разъярённого Рейна, – назло всем свалиться с кровати, доползти до чёртовой двери и захлопнуть её, чтобы добиться своего.
Но едва он пытается сдвинуться, как приходит жёсткое осознание: силы покинули его ещё при первой попытке сесть в кресло. Тело отказывается слушаться, руки и ноги словно сделаны из свинца, а в голове роится только одна мысль – он слишком слаб, чтобы иметь возможность что-то кому-то доказывать.
Зарычав от злости, Рейн колотит кулаками по матрасу, но это никак не помогает сбросить напряжение.
Грудная клетка ходит ходуном от тяжёлого, частого дыхания, а холодное пятно на штанах неприятно колет кожу, добавляя ощущение унижения к уже кипящей ярости.
Повернув голову на звук из коридора, Рейн встречается глазами с сестрой. Она, никогда не отличавшаяся привычкой вставать до полудня, сейчас стоит в розовой пижаме, волосы растрёпаны во все стороны, а взгляд устремлён прямо на него. Лицо бледнее обычного, губы почти синие, а под глазами даже с этого расстояния видны тёмные отёки.
Раньше такое состояние Мии вызвало бы у Рейна тревогу и желание отыскать виновного, наказать любого, кто её обидел. Но сейчас – ни малейшего порыва вмешаться. Лишь холодная апатия.
– Чего уставилась?
– И тебе доброе утро. – Мия широко зевает и поднимает руки вверх, чтобы потянуться. Затем упирает их в бока и приподнимает одну бровь: – Ты обмочился.
– Мне достаточно просто переодеться, чтобы привести себя в порядок. А вот тебе придётся потратить несколько часов, чтобы осмелиться выйти в люди. Хотя, – со злой усмешкой он окидывает сестру взглядом, – что-то мне подсказывает, что в последнее время тебе и макияж не помогает.
Девушка на мгновение застывает от услышанного. Пару раз моргает, словно пытаясь переварить смысл слов, а затем хмурится, бросая на брата дерзкий взгляд.
– Я могу сделать перманентный макияж, – парирует сестра. – А тебе – либо переодеваться по сто раз на день, либо памперсы. И что-то мне подсказывает, – цитирует она слова брата, – так и будет до конца твоей жизни. Потому что ты – невыносимый придурок.
Рейн поджимает губы, пытаясь сдержать порыв послать сестру, но та снова проявляет свой упрямый, непреклонный характер.
Мия заходит в комнату, подходит к ведру, достаёт из него тряпку, тщательно её выжимает и опускается на колени рядом с лужей, готовая взяться за уборку.
– Не… – пытается остановить её брат.
– Всегда пожалуйста, – обрывает его сестра с лукавой улыбкой.
– Мия, не смей этого делать, – не сдаётся парень.
Но синеволосая не собирается его слушать. Она несколько раз ополаскивает тряпку в ведре, убеждается, что пол чист, и уверенно поднимается на ноги, не обращая на брата ни малейшего внимания.
– Рейн… – привычная радость исчезает с её лица и в глазах появляется грусть. – Прекрати. Ты расстраиваешь маму. Ты даже представить не можешь, в каком аду она жила все три месяца, пока ты валялся в отключке. Нам с папой приходилось переживать не только за тебя, но и за неё. Мы уже перестали справляться… От постоянных нервов я вообще чуть не… – не договорив, Мия захлопывает рот и прикусывает губу.
– Что ты чуть не? —уточняет брат, чувствуя неладное.
– Чуть не выкинула всю яркую одежду и не начала одеваться в чёрное из-за траура, – девушка возвращает на лицо улыбку, но брат не ведётся.
– Мия, рассказывай, – требует он правды.
– Да устала я просто. Оттого и вид такой, как у зомби, – сестра отмахивается, подхватывает ведро и скрывается в уборной, чтобы слить воду.
От желания докопаться до правды под кожей пробегает неприятный зуд. Но, хорошо зная сестру, он понимает: спрашивать напрямую бессмысленно. Всё равно не расскажет, пока сама не захочет.
– Помочь переодеться? – заботливо спрашивает она, когда возвращается в комнату.
Рейн мнётся. Он понимает, что разумнее согласиться, но стыд берёт верх.
– Даже представлять этого не хочу… – цедит он.
– Чего? Что я увижу тебя голым? Я как-бы и не собиралась, фу. Ты можешь накрыться одеялом, приспустить штаны, а я просто помогу тебе стянуть одежду с щиколоток.
Мия выглядит настолько решительно, что Рейн сразу понимает – спорить с ней бессмысленно. Он лишь коротко кивает в ответ, опускает взгляд от стыда и накрывается одеялом от талии до колен.
– Блин, ты не продумала самое главное, – бубнит он. – Чтобы стянуть штаны – надо поднять таз.
– Ну, – Мия задумчиво прислоняет палец к губам. – Могу принести ножницы. Просто разрежешь, и мы её выкинем, – на полном серьёзе предлагает сестра.
– Боюсь, мы разоримся на покупке новых вещей, – с горечью заключает брат.
– Рейн, блин. Не ной! Снимай давай! – командует сестра, призывая его собраться.
Спустя мучительно долгие полчаса, когда Мия заканчивает помогать и уходит умываться, Рейн с трудом пытается выровнять дыхание. Всё, что раньше казалось бытовой мелочью и не вызывало ни малейшего раздражения, теперь превращается в целое испытание. Сестре удалось хоть немного утихомирить бушующий внутри гнев, но её уход мгновенно возвращает его к прежнему состоянию, и ярость снова нарастает, обжигая изнутри.
– Да пошло всё, – шепчет Рейн, с яростью впиваясь ногтями в ноги.
Глава 8
После разговора с сестрой Рейн всё же набрался смелости и извинился перед Ритой за грубость. Материнское сердце женщины не выдержало. Она тут же бросилась к сыну и крепко обняла его, сжимая так, будто пыталась передать хоть часть своей силы. Завтрак она принесла прямо в комнату и не отводила взгляда, пока он еле-еле справлялся с едой. А потом, несмотря на строгие указания отца, всё равно села в автомобиль и поехала вместе с ним на физиотерапию, чтобы быть рядом и поддержать.
Время в больнице тянулось мучительно долго, будто каждая секунда специально растягивалась, чтобы Рейн успел возненавидеть её. Сначала – длинные одинаковые коридоры, запах антисептика и лекарств, напоминавшие о тех днях, что он уже пережил здесь. Потом – долгое переодевание, постоянная суета вокруг коляски, дежурные вопросы, на которые он отвечал односложно, сквозь зубы.
На ЛФК его переложили без всяких церемоний. Инструктор говорил тихо, слишком спокойно и безучастно. Просил напрячь мышцы, попробовать ещё раз, не расслабляться. Рейн слышал слова, но они не находили отклика. Он делал ровно столько, чтобы от него побыстрее отстали.
Когда ему двигали ноги руками, внутри поднималась глухая злость. Это тело было его и одновременно уже нет. Оно лежало, позволяло делать с собой что угодно, не откликаясь на команды.
– Чуть активнее, – раз за разом повторяли ему.
Рейн лишь упрямо смотрел в потолок и молчал.
Электростимуляция добила окончательно. Мышцы сокращались сами, дёргались под током, и от этого становилось только хуже. Он чувствовал всё – каждое сокращение, каждую вспышку боли. Но не имел к этому никакого отношения. Как зритель, запертый в собственном теле.
Мать сидела неподалёку, стараясь не вмешиваться, но Рейн ловил каждый её тревожный взгляд. От этого хотелось сорваться, сказать что-нибудь резкое, чтобы она отвернулась. Чтобы перестала ждать от него хоть чего-то.
После очередных указаний и вопросов о самочувствии в голове зашумело, пот выступил на лбу, но он упрямо молчал. Не потому что было терпимо, а потому что произнести это вслух означало признать поражение.
Когда всё закончилось, Рейн чувствовал себя выжатым до дна. Ни облегчения, ни надежды – только усталость и неконтролируемая ярость. Он знал, что врачи запишут:
Обратно он ехал молча, глядя в окно. День прошёл, а внутри так ничего и не сдвинулось. Ни в теле, ни в голове. Только одно ощущение стало яснее: он не собирался быть удобным пациентом. Даже если от этого станет хуже.
Единственное облегчение, что в больнице ему помогли добраться до уборной. На короткое время Рейн теперь может забыть о том унизительном ощущении.
После обеда Рита уехала за продуктами, поручив Мие присматривать за братом. Девушка восприняла указание буквально: теперь синеволосая сидит на краю его кровати и стучит пальцами по экрану телефона, будто таким образом можно контролировать всё происходящее вокруг.
– Иди. Позову, если понадобится, – говорит ей Рейн.
– Ага, – бросает та, но по ней видно, что она сказала это дежурно и совсем не услышала парня.
Вдруг её лицо бледнеет, и она поворачивается к брату.
– Я пойду. Зови, если понадоблюсь, – говорит она и почти несётся к выходу.
– Я же именно это и сказал! – кричит ей вслед Рейн, не понимая, что вообще происходит.
– Мия, ты куда? – Рейн напрягается, когда слышит из коридора голос Хлои.