Ким Суён – Останься со мной (страница 5)
– Что с ним? Он ведь не умер?
– Это от лекарства. Пусть спит.
– Он заболеет, если оставить его спать на полу…
Она надеялась, что Жнец отнесет Гоблина в его комнату, однако тот, недолго думая, исчез с тихим свистом. Ынтхак не смогла бы даже приподнять Гоблина, он был гораздо выше и тяжелее ее, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как ждать, пока он проснется. Она сбегала за теплым одеялом. Затем собрала по всему дому свечи, расставила их вокруг Гоблина и зажгла, надеясь хотя бы немного его согреть. Укрыв Гоблина одеялом, она легла на пол возле него.
– Что случилось, почему вы выпили лекарство? Вам все еще больно?
Он крепко спал и не мог ей ответить. Она вглядывалась в его неподвижное лицо, освещенное нежным мерцанием свечей. Он был красив, ей хотелось сохранить в памяти и его улыбку, и выражение лица, когда он спит. Только бы выздоровел поскорее. Она бережно отодвинула волосы со лба Гоблина и прикоснулась к коже рукой. К счастью, жара не было.
– Вроде бы взрослый человек… А на полу валяется.
Взволнованный голос Ынтхак подействовал на него как первая капля дождя, внезапно упавшая на голову. Еще не до конца очнувшись, он произнес:
– Просто было больно…
– Вы проснулись?
– От тебя… пахнет лекарством.
– Это мазь. Вам плохо? Вы же говорили, что все в порядке.
– Я соврал, – ответил Гоблин, не открывая глаз. Его голос звучал глухо.
От такого незамысловатого признания Ынтхак прыснула со смеху:
– Почему я не удивлена? Выздоравливайте скорее.
Ынтхак погладила его по голове. Один раз, второй, а на третий он открыл глаза.
– Ты же даже не знаешь, почему мне больно.
– Почему?
– Моя первая любовь… причинила мне боль.
Рука девушки замерла. Уголки ее губ, растянувшиеся было в улыбке, недовольно сжались: она тут о нем заботится, а он, значит, тоскует по своей первой любви.
Гоблин внимательно наблюдал, как менялось лицо Ынтхак.
– Что, такая красивая была? Вы про нее даже в дневнике писали.
– Она очень красивая… Всегда.
– О, вижу, вы очень больны. Состояние критическое. Спите уже. Без разговорчиков.
Ынтхак не хотела показывать своего разочарования, поэтому решила замаскировать его грубым тоном. Только что она бережно гладила Гоблина по волосам, а теперь, поднимаясь, нарочно с силой надавила ему на плечи.
– Не уходи…
– И что? Продолжите рассказывать своей невесте, какой красивой была ваша первая любовь?
– Если присмотришься, поймешь. Не уходи, – сказал он, снова закрыв глаза.
Ынтхак надулась, но промолчала. Она снова легла рядом и положила ладони под голову. Может, она и не первая его любовь, но уж точно его первая и последняя невеста. Он имел наглость рассказывать ей о своей возлюбленной, но он же заставлял ее сердце трепетать, даже когда просто лежал рядом с закрытыми глазами. И он казался таким печальным. Поэтому она побудет с ним рядом еще немного.
Ынтхак пыталась не думать о возлюбленной Гоблина, но получалось плохо. Перед глазами то и дело вставали слова, торопливо записанные на полях: «Она была моей первой любовью». Ей казалось, что станет легче, если она прочтет ту запись целиком. Впрочем, не исключено, что это только больше огорчит ее.
Не в силах сидеть спокойно, она переписала страницу из дневника Гоблина себе в тетрадь и положила ее перед Докхва. Он ведь хвастался, что выучил свою первую тысячу иероглифов еще в три года. Верить ему, конечно же, было нельзя, но она готова схватиться за любую соломинку.
– Что это?
– Это мое тайное расследование. Хочу разузнать все о первой любви твоего дяди. Только, чур, секрет!
– Да что ж ты раньше молчала!
Докхва внимательно рассматривал страницу, полностью покрытую иероглифами и комментариями к ним. Он читал медленно, от иероглифа к иероглифу, и вдруг его глаза задержались на одном из них.
– Этот означает «слышать». На всякий случай, а то вдруг вы не знаете, – пояснила девушка.
– Бог по-прежнему глух к моим просьбам…
Губы Докхва слегка скривились, он сжал тетрадь в руке. Заметив это, Ынтхак буравила Докхва взглядом, ожидая объяснений.
– Это любовное письмо.
– Любовное письмо?
– Ага. Трагическое признание в любви.
У девушки ком стал в горле, она закусила губу. В хитром взгляде Докхва горели искорки. Глядя в тетрадку, но куда-то между строк, он начал декламировать:
– Через сотню лет, в один прекрасный день…
Не желая слушать дальше, Ынтхак захлопнула тетрадку. Что ж, очень даже может быть. Она уже не раз думала о том, что за девятьсот лет он вполне мог встретить женщину, которую не в силах забыть. И все же теперь, когда она убедилась, что он посвятил этой женщине целое письмо, настроение у нее испортилось окончательно.
Оставив Ынтхак пыхтеть от негодования, Докхва направился в дом Гоблина. У него было поручение – вернуть свиток, который Гоблин оставил мэтру Ю, собираясь уйти в небытие. Юноша уже несколько раз собирался это сделать, но все как-то не складывалось.
До недавнего времени Докхва и не знал, что2 в этом свитке, которым Гоблин так дорожил. Там была изображена женщина. Докхва она показалась благородной и красивой, но он не видел в портрете ничего такого, что могло бы тронуть до слез. Однако когда они вместе с Мрачным Жнецом тайком развернули свиток, у Жнеца из глаз вдруг потекли слезы. Возвращая свиток Гоблину, Докхва рассказал о том, что произошло.
– Он заплакал?
В голосе Гоблина слышалось недоумение, он был неприятно удивлен этим странным известием. Отчего бы ни плакал Жнец, настроение у него испортилось. Сжимая в руке свиток, он тут же пошел в комнату к Жнецу.
– Докхва сказал, что ты плакал. Даже я не плакал. Тебе-то с чего?
Мало того, что Гоблин ни с того ни с сего ворвался к нему комнату, так еще и сразу с порога стал задавать вопросы. Жнец мрачно покосился на Докхва, стоявшего в коридоре. Все ему выложил, значит. Жнец и сам был в полном замешательстве. Слезы потекли из его глаз, когда он увидел Санни, то же самое случилось, когда он увидел портрет. Он даже подумал, не заболел ли какой-то странной болезнью. А может, ему поухаживать за другой девушкой? Может, так получится забыть о Санни? Между ним и Санни явно была какая-то связь.
– Я и сам не знаю, что это было. Уже столько раз думал об этом. Похоже на синдром Стендаля…[1] Сильно сдавило грудь, эмоции захлестнули. Кстати, кто она, эта девушка на картине?
– Зачем тебе это знать? – нарочито холодно бросил Гоблин.
Жнеца не покидало смутное ощущение, что он вот-вот вспомнит, кто она.
– Да просто… Показалось, что я ее уже где-то видел… – сказал он.
«Видел?!» У Гоблина глаза на лоб полезли.
– Не знаю уж, кого ты там видел, но, вообще-то, она моя сестра.
Докхва и Жнец удивленно уставились на него: они впервые слышали, что у Гоблина была семья. Казалось, он всегда был один, свалился откуда-то с неба, и на тебе – сестра. Хотя, если подумать, когда-то ведь и он был человеком и у него вполне могла быть семья.
– Ты действительно считаешь, что видел ее? Где это было?
– Точно не помню… Она могла быть одной из тех, кого я провожал в иной мир, но я не уверен.
– Она переродилась? Когда?
– Говорю же, это не точно. Просто предположение. Сколько душ я проводил в последний путь за сотни лет, а всех помню. Но тут… У меня нет воспоминаний – только ощущения… Просто вдруг стало невыносимо грустно… Даже сердце заболело.
От одной лишь попытки что-то вспомнить у него защемило сердце.