Ким Стэнли Робинсон – Нью-Йорк 2140 (страница 88)

Д) Франклин

Быть может, общение испортилось. Оно пронизано деньгами – и не случайным образом, но в самой своей сути. Нам необходимо выкрасть его и вернуть. Созидание всегда было чем-то иным, отличным от общения. Ключевым пунктом может являться создание вакуолей необщения, прерывателей цепи, с помощью которых нам удастся ускользнуть от контроля.

Беда явно надвигалась. Всякий, кто хоть что-то повидал на своем веку, это видел.

Никто не знает ничего. Но я не знаю и этого, потому что думал, будто знаю что-то, но оказался не прав. Так что мои знания отрицательны. Незнания.

Но ладно, все не так плохо. Я знаю, как торговать. Посадите меня перед моими экранами, и я увижу, как расширяются и сужаются спреды, смогу скупать путы и коллы, а спустя пять секунд выходить с плюсом, а потом делать это снова и снова целый день, получая больше, чем отдал. Могу уклоняться от крестиков-ноликов, от шахмат, но сводить все к шашкам и покеру. Могу играть в игру. Могу нырнуть в скрытый пул и немного поспуфить, пока это не станет заметным. Могу даже спуфить то, что спуфлю, и еще и поймать волну.

Но что с того? Что все это такое на самом деле? Игра. Игры. Азартные игры. Я профессиональный игрок. Как какой-нибудь загадочный персонаж в вымышленных салунах на Диком Западе или в реальном казино Лас-Вегаса. Некоторым такие ребята нравятся. Или нравятся истории о них. Им нравится идея о том, что им нравятся такие ребята, она позволяет им чувствовать себя изгоями, людьми вне закона. Из этого тоже может получиться история. Не знаю. Я же ничего не знаю.

Ну да ладно, вернемся в начало. Хватит ныть.

Инвестирование подобно покупке будущего. Настоящего будущего, покупаемого заранее.

Так что же за будущее нам предлагает так называемая реальная экономика? Во что эта бухта, великая Нью-Йоркская бухта, предлагает вложиться?

Скажем, в жилье. Приличное жилье в подводной зоне или в межприливье.

Почему Джоанна Берналь теряет на этом ликвидность? Будто покупает путы, делает ставку на то, что приличное жилье в межприливье будет стоить больше, чем сейчас. Вроде бы неплохая ставка.

Чего хочет избежать Шарлотт Армстронг? Она, похоже, не хочет допускать даже существования возможности, что здание МетЛайф будет выкуплено. Она этого не предлагала, и ей не нравится, что люди ведут себя так, будто она, наоборот, это предлагала.

Что случится, если в межприливье окажется много приличного жилья? Это увеличит число предложений, и тогда упадет спрос на здание Шарлотт. На наше здание, если хотите. Если я куплю долю в кооперативе, который владеет зданием.

Ну ладно.

Я вернулся в кластер Клойстер снова поговорить с Гектором Рамиресом.

Плавать по Гудзону было, как всегда, весело. Если Ист-Ривер снова замерзла и стала непробиваема, то на Гудзоне лед неделей раньше вскрылся, образовав в Нарроусе ледяной затор. Там же раздавался невероятный грохот, который временами был слышен по всему Нижнему Манхэттену. Гудзон за последнюю неделю дважды затягивался льдом, а во время приливов открывался вновь. Весь этот лед преимущественно сходил на юг, где присоединялся к затору, а выше по реке раскалывался и уплывал по течению. Сейчас шло то время года, когда было видно, почему его называли могучим Гудзоном. Огромные льдины затрудняли движение транспорта, стопорили каналы, а баржам и контейнерам приходилось уклоняться от них, подобно стаям птиц, сопровождая свои действия обилием ругательств, которые часто можно услышать, когда ньюйоркцы пытаются взаимодействовать друг с другом. Стаи птиц ругаются друг на друга всегда одинаково, особенно гуси. Га-га-га, га-га-га, проваливай с моей дороги, говнюк!

К причалу Клойстера мне пришлось пробиваться сквозь размокший лед, прибившийся к запани, установленной широкой дугой вокруг причала. С каждым ударом, когда эти льдины ударялись о мои несчастные гидрокрылья, я невольно морщился. Затем я вошел в ворота запани. Дожидаясь своей очереди, я окинул взглядом грязный снег, покрывавший соленое болото, где мне явилась моя великая эпифания. И пока я наблюдал, семейство бобров подплыло прямо к извилистому берегу – крупные родители и вереница из четверых детенышей. Они нырнули внутрь бобрового холмика, сложенного из веток и брусьев совсем рядом с берегом. Низкое круглое жилище, не слишком аккуратное. Видно, что построено намеренно. И достаточно крепкое, чтобы выдержать редкие удары проплывающих мимо льдин. Бобровое семейство исчезло внутри, и мне вспомнились музейные экспозиции, где показывалось, что вход у них обычно находился под водой и переходил в туннель, который затем вел в надводную часть.

Жилье в межприливье.

Весна набирала силу.

У меня было полчаса на встречу с Гектором, и, поднявшись на его этаж, я не стал восхищаться открывшимися видами, хотя они и были чудесны, – растрачивать время попусту мне не хотелось.

Я подключил свой планшет к его тейблтопу и показал ему план. Владе состыковал меня со своими старыми друзьями из городского кооператива «Донные рыбы» – они были хорошими ныряльщиками. Его подруга Айдельба выполняла для них землечерпательные работы по субподряду, когда возникала такая необходимость, а возникала она, как указал Гектор, судя по всему, довольно часто. Фирма «Морские мохолы», занимавшаяся подводным бурением, могла за несколько дней очистить коренную породу от всего лишнего. Также необходимо было выяснить, сколько столбов потребуется установить, чтобы закрепить плавучий район, и насколько глубоко в коренную породу их необходимо вводить. Чтобы получить предварительные ответы, я обратился в проектную фирму, где узнал: большие якоря по четырем углам, между ними поменьше, всего двенадцать на блок. Насколько глубоко твердый якорь должен входить в сланцы и гнейсы, из которых состоит остров? Смотря какое на них будет оказываться усилие, а также сколько всего будет столбов. Проектировщики дали свою оценку, и теперь мы с Гектором обсуждали это так, словно сами были инженерами. И я, как это часто случалось, удивлялся тому, как много он знал о городе. Мне-то приходилось все это выискивать, а он лишь извлекал нужные сведения из коренной породы своей головы, крупицу за крупицей.

С соединительными кабелями было проще, так как они представляли совокупность множества жил, изготовленных из новых, одновременно эластичных и прочных материалов. На этот счет я высказался весьма убедительно:

– Черт, да с этой искусственной фасцией можно удержать целый остров! У нее прочность на растяжение рассчитана на применение в космических лифтах. Ею можно связать Землю и Луну.

Он лишь рассмеялся.

– Приливы здесь бывают до пятнадцати футов между максимальной и минимальной отметками, – сказал он. – Но обычно порядка десяти. Для нас важно только это.

Но это, насколько я сумел выяснить, не превышало допустимых нагрузок, и, когда я на это указал, он лишь кивнул и перешел непосредственно к устройству самой платформы.

Здесь опять-таки все основывалось на базовых шаблонах. На всех кораблях-городах, что плавали по океанам, уже применялась та же технология. По сути, это были воздушные мешки в больших количествах. Составные части платформы, где использовались твердый, как сталь, пластик, максимально солестойкие стекловидные металлы, водонепроницаемое и при этом немного гибкое алмазное покрытие. Это не проблема – сделать модульный район, где каждый блок будет размером с нью-йоркский квартал, таким образом вписываясь в уже имеющуюся сетчатую структуру. Некоторые блоки должны были находиться под водой, но благодаря очень высокой плавучести выдерживали здания в три-четыре этажа. При этом внутри этих блоков располагались подвалы.

Блоки все вместе поднимались и опускались в зависимости от приливов и отливов. Подводные рамы удерживали каналы между ними открытыми и пригодными для прохождения судов, а бамперы не позволяли крайним блокам слишком сильно ударяться о соседние, неподвижные блоки во время бури. Защита от соли и от коррозии. Фотоэлектрическая краска, сады на крышах, водозаборные системы, водные резервуары на крышах в традиционном нью-йоркском стиле, очистительные фильтры – все по стандартам Нижнего Манхэттена. Водой и электроэнергией районы должны наполовину, а то и полностью обеспечивать себя сами.

Выглядело все это неплохо, и Гектор Рамирес тоже так считал.

– Тебе понадобится одобрение города на эту реконструкцию, а еще нужно уточнить старое зонирование. Еще, может быть, изыскать дополнительные средства. Конгрессмен этого района также должен будет войти в совет. Выборы же осенью, да?

– Вроде бы.

Он хмыкнул, удивляясь моему невежеству.

– Поговори со всеми кандидатами, ну или хотя бы с десятком основных. Это все также полезно.

– Даже в сырой зоне?

– Конечно. Это же федеральный вопрос, межприливье. И еще понадобится, чтобы высказался Инженерный корпус армии. А они любят что-то там решать, играть в свои игрушки.

Я подавил тяжелый вздох, но он все равно услышал.

– Заткнись, черт побери, и займись уже делом! – воскликнул он. – Ты выходишь из торговли в реальный мир, где царит бардак. Здесь тебе не станет легче, чем там, здесь будет только тяжелее! Работать с финансами – это еще цветочки.

– Знаю.

– Ничего ты не знаешь. Но скоро поймешь. А пока да, это все хорошо. Так хорошо, что на тебя из-за этого немало дерьма свалится, а потом кто-нибудь, быть может, украдет твою идею, сделает это первым и получит все лавры. Так что шевелись побыстрее.