Ким Стэнли Робинсон – Нью-Йорк 2140 (страница 84)

– Ах! – Мистер Хёкстер сделал паузу, чтобы перевести дух. Он был весь погружен в свою историю. – В «Моби Дике» есть глава, которая называется «Линь», возможно, самая лучшая. В ней Мелвилл описывает, как китобои гнались за китами: гарпунщик стоял на носу, а еще двенадцать или восемнадцать человек гребли изо всех сил, как одна команда. В средней части лодки у них имелся линь, свернутый спиралью в большой бадье и привязанный одним концом к гарпуну. И когда гарпунщик бросает гарпун в кита и попадает, кит ныряет ко дну, и линь очень быстро разматывается вслед за ним. Линь был развешан по всей лодке на мачтах, так что, если кит уходил на глубину, гарпун всегда можно было быстро потянуть вверх. В общем, пока они изо всех сил гребли, качаясь на волнах, этот линь был развешан между ними и ждал, когда кит потянет его вниз. Так что если бы кто-то случайно продел в него руку или голову, когда тот потянулся бы, то все. Так можно было уйти на дно вместе с китом.

– Вы шутите, – не поверил Стефан. – Вот так они и делали?

– Да-да. Но потом, как раз когда Мелвилл закончил описывать эту сумасшедшую систему, он продолжил: «Но зачем добавлять что-то еще?», и указывает, что в таком положении, как они, находимся мы все в любой момент нашей жизни! Тот, кто читает «Моби Дика» у себя в гостиной перед камином, пишет Мелвилл, в этом ничем не отличается от тех несчастных моряков, гребущих вслед за китом! Потому что линь всегда рядом!

– Как-то от этого грустно, – заметил Роберто.

– Так и есть!

Вдруг мистер Хёкстер рассмеялся и, подняв голову к разлившемуся по льдам солнцу, весело заулюлюкал.

Когда он, наконец, снова взялся за веревку, на которой они тянули свой буер, то сказал:

– Да, вот вам и линь. Но той ночью Мелвилл помог от него увернуться. И только у меня одного получилось сбежать, чтобы рассказать эту историю.

В) Матт и Джефф

Небо сегодня такое голубое, что аж жжет.

Однажды вечером мы с Жаном Кокто выбрались на Кони-Айленд. Ощущение было такое, словно мы прибыли в Константинополь.

Матт и Джефф сидят с Шарлотт, опершись на перила и попивая вино из кофейных чашек.

– Так как, странно, наверное, возвращаться к жизни? – спрашивает она.

– Оно и раньше было странно.

Они смотрят на погруженный в воду ночной город. Старинная филигрань проводов Бруклинского моста вырисовывается на фоне новых сверхнебоскребов в Бруклин-Хайтс, сияющих, будто бутылки ликера. В зимнем свете кажется, что сама гавань необъятна, а крупные льдины в черноте сумерек отдают янтарем.

– Возможно, мы сами сейчас адекватнее, чем были прежде, – говорит Матт.

Джефф качает головой:

– Это мало что значило бы, но это все равно не так. У меня теперь вообще крыша поехала. Хочется всякого.

– Оно у тебя и раньше так было, – возражает Матт.

– Из грез рождаются долги, – замечает Шарлотт.

Джефф на это улыбается.

– Делмор Шварц![109] – говорит он.

– Вообще-то это Йейтс, – указывает Шарлотт. – Шварц цитирует Йейтса.

– Ну уж нет!

– Да, это точно, я узнала на горьком опыте. Кто-то сказал, что это Йейтс, а я поправила, сказала, что это был Делмор Шварц, а потом поправили меня, и оказалось, что я не права.

– Ух ты!

– Вот и я так сказала. Поправил меня тогда тот, от кого мне этого не хотелось услышать.

– Имеешь в виду своего бывшего, главу Федрезерва?

Шарлотт изогнула бровь:

– В яблочко.

– Мне даже удивительно, что он это знал.

– Мне тоже. Но он полон сюрпризов.

Они смотрят вниз, на гладь черной воды, усеянную тускло-белыми айсбергами, и на здания, освещенные или погруженные во тьму. Бескрайняя Нью-Йоркская бухта в ночи удивительная и величественная. Черная звездная гавань.

– Все мы полны сюрпризов, – говорит Матт. – Ты слушал эфир Амелии Блэк после того, как ее медведей убили?

– Конечно, – отвечает Джефф. – Все ведь слушали, верно?

– У нее уже сто миллионов просмотров, – подтверждает Шарлотт.

– Говорю же, все.

– На планете живет девять миллиардов человек, – указывает Матт, – значит, посмотрел примерно каждый девяностый, если я правильно посчитал.

– Это и есть все, – говорит Шарлотт. – В любом случае очень большой охват.

– Так что ты думаешь? – интересуется у нее Матт.

Шарлотт пожимает плечами:

– Она глупенькая. Еле-еле может связать два слова.

– Ой, да ладно…

– Нет, она мне очень нравится. Понятно же.

– Ну не так уж и понятно.

– Нравится, нравится. Особенно после того, как сказала столько хорошего о Союзе домовладельцев, когда спасала падающую небесную деревню. Тот эфир тоже получил очень много просмотров. Хотя это было странно, что она решила об этом сказать. Мне кажется, у нее небольшая беда с… даже не знаю, с чем. С последовательным мышлением.

– Она такая же, как мы все, – говорит Джефф.

Шарлотт и Матт не понимают, что он имеет в виду, и Джефф поясняет:

– Она хочет, чтобы все было правильно. И приходит в бешенство, когда кто-то делает что-то не так. Она готова поубивать тех, кто обижает ее близких. И чем мы от нее отличаемся?

– А у нас есть план? – спрашивает Шарлотт.

– Есть ли? Вот в твоем распоряжении это здание, межприливное сообщество, Овн и прочие кооперативы, но когда дела складываются хорошо, всё могут снова попытаться выкупить. Где общины, там и ограждения. И ограждения всегда перевешивают. Конечно, она готова убивать. Я ее полностью поддерживаю. Приставить бы их всех к стенке. Ликвидация рантье.

– Эвтаназия рантье, – поправляет Шарлотт. – Кейнс.

– Да как ни назови.

– А ты прям из себя выходишь.

– Видела бы ты его раньше, – замечает Матт. – Говорю тебе, сейчас он куда спокойнее.

– Нет, нисколько.

– Еще и, наверное, отомстить хочет, – добавляет Шарлотт.

Джефф вскидывает руки, мол, а как же?

– Я хочу справедливости!

– А похоже, будто хочешь отомстить.

Джефф смеется, но его смех больше похож на рычание – грр! Он обхватывает голову обеими руками.

– На данный момент справедливость и месть – это одно и то же! Справедливость для людей – это месть олигархам. Так что да, я хочу и того, и другого. Справедливость – это перо на конце стрелы, а месть – ее наконечник.

– Класс рантье так просто не сдастся, – говорит Шарлотт.

– Нет, конечно. Но смотри, раз уж ты их режешь на части, то говори, что каждый из них может сохранить пять миллионов. Ни больше ни меньше. Большинство проведет анализ эффективности и придет к выводу, что умирать за бо́льшие деньги нет смысла. Они возьмут по пять миллионов и уйдут.

Шарлотт обдумывает его слова.