Ким Стэнли Робинсон – Нью-Йорк 2140 (страница 128)
Она останавливается. Вылитый коп на дежурстве.
– Я в порядке. Работаю. Вы как, ребята?
– Мы хорошо.
Она берет у ближайшего стола свободный стул и тяжело садится рядом.
– Я заглянула, только чтобы принять душ, и опять ухожу. Сейчас за мной заедут помощники, и мы поедем обратно на работу.
– Сейчас? Разве уже не поздно?
– У нас сейчас идет дело, и я хочу поскорее кое-что найти.
– Кстати, о делах, – продолжает Матт, – может, вы разузнали что-то еще о тех, кто держал нас в том контейнере?
Она отрицательно покачала головой:
– Нет, больше ничего. Ничего, что я смогла бы доказать. Мне кажется, я знаю, кто мог это сделать, но мы никак не найдем достаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение.
– Очень жалко. Мне не нравится, что эти люди все еще на свободе.
– И что им все сошло с рук, – печально добавляет Джефф.
Она кивает:
– Да, согласна. Хотя, знаете, кое-кто из этих людей, возможно, считал, что оказывает вам услугу. Считал, что спасает вас от чего-то похуже.
– Я об этом думал, – говорит Джефф.
– Это только теория. Я буду присматривать за теми, кто мог иметь к этому отношение. Не за теми, кто думал, что помогает, а за теми, кто действительно это сделал. Это кучка идиотов, и рано или поздно они точно облажаются и позволят нам их взять.
– Надеемся, так и будет, – говорит Матт.
Инспектор Джен устало кивает.
– А недавно мой помощник Шон наконец получил пакет из Комиссии по ценным бумагам – тот, что им пришел, когда кто-то влез в Чикагскую биржу. Шон сказал, что это в основном какая-то политическая ересь, в которой Комиссия ничего не разобрала, но были там и кое-какие финансовые поправки, которые отправитель действительно реализовал. Вам, ребята, ничего об этом неизвестно?
– Мне нет, – говорит Матт. – Как по мне, это сделал просто какой-то другой идиот.
– Может, и так. – Инспектор пристально глядит на них. – Но ничего ведь, что я спрашиваю помощи у всех, кто может хоть чем-то помочь?
– О, конечно, определенно. Мы сами постоянно так делаем.
Затем явились двое ее помощников – молодой парень и женщина, оба в форме, несут пакеты, набитые бутербродами.
– Ладно, пора возвращаться к работе, – произносит инспектор, со стоном поднимаясь на ноги. – Увидится на садовом этаже.
Трое полицейских уходят, чтобы провести очередную долгую ночь перед своими экранами. Матт и Джефф знают, каково это, и переглядываются.
– Какая же она усердная!
– Любит свою работу.
– Да, наверное. И это отнимает у нее все время.
Отнимает время – чтобы не надо было думать, не надо было проживать жизнь. Они-то знают. Сейчас они с озадаченными лицами наблюдают, как инспектор уходит. Но как им помочь своей подруге, когда они сами – узники этой же ловушки? Это тайна, которую так, с ходу не раскроешь.
– Значит, Комиссия пользуется помощью какого-то психа.
– Да пошел ты!
– Не за что.
Затем, когда Матт и Джефф уже собираются объявить наступление ночи и отправиться в свою капсулу, влетает Амелия Блэк и хватает их за руки:
– Ну же, ребята, идемте танцевать.
– Ну уж нет!
– Вот еще! Я хочу послушать эту группу, и мне нужна компания. Мне необходимо, чтобы меня сопровождали.
– А ты не можешь нанять себе сопровождающих? – раздраженно спрашивает Джефф.
Амелия притворяется, будто оскорбилась.
– Я бы попросила быть повежливее! – отвечает она. – Ну пожалуйста!
По сути, они не могут ей отказать. Во-первых, она гораздо сильнее их, вместе взятых, не только физически, но и по волевым качествам. Чего Лола хочет, то и получает, – плюс один в копилку нью-йоркских историй. И они несутся за Амелией, взяв ее с обеих сторон под руки. Спустились вниз в эллинг, затем на лед, покрывавший бачино. И вот они на Мэдисон, среди остальных гуляющих, которые прижимаются к зданиям, оставляя середину каналов тем, кто катается на коньках, а таковых сейчас немало. На авеню горит яркий свет, но улицы погружены во тьму. Амелия заставляет Матта и Джеффа подняться на несколько кварталов, а потом сворачивает вправо на 33-й. Людей здесь немного. Магазины на уровне канала закрыты, жилых квартир – по три-четыре этажа. Стоит тихая ночь. Амелия ведет их к двери, они спускаются по лестнице, поворачивают и спускаются еще, вниз и вниз, в подводную забегаловку. В двери с надписью «Меззроуз» открывается глазок, и Амелия ставит лицо так, чтобы его было видно. Дверь тут же открывается, и они заходят внутрь.
Длинная барная стойка, рядом с которой едва хватает места, чтобы пройти мимо людей, сидящих на стульях или стоящих, прижавшись к стойке животами. Бармены разливают напитки не покладая рук. Стоит однородный гулкий шум – посетители разговаривают, звенят бокалами. Протискиваясь позади людей вдоль стойки, Амелия проводит парней в подсобку, где есть еще одна дверь и кассир, который берет плату за вход. Амелия показывает ему свой браслет, и всех троих пропускают внутрь.
Маленькое помещение почти пусто. Жестяной потолок из квадратных панелей выкрашен кроваво-красным. В дальнем конце комнаты музыканты лениво готовятся к выступлению – настраивают гитары, на пробу дергают струны, переговариваются между собой по-французски. Половина из них – темнокожие африканцы, половина – белые, но очевидно, что все неместные. Спустя некоторое время гитаристы устраиваются на складных стульях, расставленных вдоль дальней стены, и начинают играть какой-то западноафриканский поп, быстрый и затейливый. Двое гитаристов, басист и барабанщик играют резво, но тихо. Барабанщик в основном пользуется только одной тарелкой, двое гитаристов играют в разных тонах – один чисто и резко, второй менее четко. Каждый играет свою мелодию, одна накладывается на другую, их дополняет бас. Затем вступает труба, и воцаряется гармония. Мужчина и женщина начинают петь на каком-то языке, не французском и не английском: сложные выкрики, затем протяжные вопли, чудесным образом подчеркнутые горнами.
Музыка заразительна. Люди выходят из бара и начинают танцевать. Очень скоро помещение заполняется – вмещается всего человек тридцать. Амелия и Джефф с Маттом сначала сидят у задней стены, но затем поднимаются и присоединяются к танцующим. Одни рождены плохими танцорами, другие плохими становятся… Матт, оказавшись на танцполе, двигается мелкими резкими рывками. Джефф размахивает руками так судорожно, что впадает в какое-то ботанское блаженство. Амелия, словно бы намеренно, танцует как-то совсем неумело, нелепо. Подняв руки над головой, она кружится, раскачивается – кажется, настолько не попадая в ритм, насколько это возможно.
– Наша девица ужасно танцует! – Джефф кричит Матту на ухо.
– Да, но разве ты можешь отвести от нее глаза?
– Нет, конечно!
– Это просто Амелия. Наша неуклюжая богиня.
Все вокруг наслаждаются этим западноафриканским попом, который прежде никто здесь не слышал. Гитарные риффы звучат так, словно гитаристы снимают металлическую стружку за станком. Вокалисты завывают во весь голос, горны гудят, будто грузовой поезд.
Затем в комнату входит еще один музыкант с двумя футлярами для инструментов – одним большим, другим маленьким. Высокий худощавый парень, с бледной кожей и черной бородой. Участники музыкальной группы машут ему руками, призывая поскорее присоединиться. Он садится, открывает большой футляр и собирает нечто причудливое – Матт и Джефф даже не понимают, что это такое.
– Басовый кларнет! – кричит им Амелия.
Она знает эту группу и приходит в восторг от ее пополнения.
Музыкант ставит мундштук на крошечный саксофон – несомненно, сопрано, только не прямой, а изогнутый. Оба этих инструмента выглядят так, словно их взяли напрокат у клоунов из цирка.
Наконец, духовик поднимается и вступает саксофоном прямо посреди песни. Сразу видно, он звезда этой группы. Словно безумный, он тут же начинает двигаться в такт музыке. Горнисты тотчас начинают играть лучше, гитаристы – еще вывереннее и сложнее. Вокалисты усмехаются, и их дуэт наполняет гармония. Духовик, создается ощущение, звезда клезмерской музыки[158], а клезмер, пусть это и не кажется очевидным, прекрасно сочетается с западноафриканским попом. Музыкант берет то выше, то ниже, переходит на ультразвук, вписывается в идеальный ритм с остальными. Сказать, что он заводит толпу, – не сказать ничего. Все сходят с ума, танцует вся комната. Здесь едва хватает места для музыкантов, они вынуждены прижаться к стене, оттого что танцующие то и дело ненароком задевают их локтями. Джефф – танцор неважный, но в этой музыке столько ритмов, что он почти попадает в один из них. На самом деле даже удивительно, как ему удается пропустить их все разом, но у него это получается. Однако по сравнению с Амелией он истинный Нуреев. А Матт не может сдержать смех, глядя на вращательные движения своих друзей. Амелия улыбается ему в ответ. Редкая девушка танцует настолько топорно – у нее просто талант. Матт и Джефф не могут оторвать от нее глаз, изумляясь ее неуклюжести. Вот так партнерша по танцу! Но она их подруга. Кто-то в зале, возможно, и узнаёт ее, но никто, по крайней мере, не подает виду. Духовик берет басовый кларнет и играет в том же стиле, что играл на саксофоне, повторяя партию басиста, которую танцующие ощущают буквально нутром. Люди ощущают странный трепет и даже начинают завывать, чтобы выпустить эти вибрации наружу.