Ким Слэйтер – Запертая в своем теле (страница 25)

Я посмотрела на свои руки: ногти обгрызены, кое-где — до мяса. Значит, уровень тревожности опять зашкаливает, а это плохо. Нужно срочно что-нибудь предпринять, прежде чем тревога захватит контроль надо мной настолько, что будет трудно справляться даже с обычными делами.

Заветная таблетка уже голубела на ладони. Оберег, талисман, подкрепление для расшатанных напрочь нервов. Всего одна…

Не было ничего постыдного признать тот факт, что мне срочно требуется помощь. Даже самые собранные и уверенные в себе люди, бывает, нуждаются в поддержке.

Конечно, лучше бы пойти к врачу, чтобы получить рецепт на антидепрессанты, но ведь для этого придется рассказать ему всю историю от начала и до конца, посвятить чужого человека во все проблемы, которые будут записаны в медкарте, куда медсестры будут заглядывать на досуге и перемывать мне кости.

Да и зачем вообще нужны антидепрессанты? Это как минимум небезопасно: существует множество историй о том, как люди подсаживаются на них и превращаются в натуральных зомби.

Сейчас стало модно рассуждать о разных психических расстройствах, и можно подумать, будто к подобным людям стали относиться терпимее. Но это миф, потому что словечки типа «чокнутый» или «ненормальный» по-прежнему летят в спину тем, кто имеет хотя бы малейшие проблемы с психикой.

Предубеждения не только никуда не делись, но, может быть, даже стали еще сильнее, чем раньше: теперь, если в медкарте работника стоит диагноз «депрессия» или «тревожность», то для работодателя это равняется диагнозу «проказа» или «чума». И этот страх, страх превратиться в изгоя и лишиться возможности зарабатывать, не позволял обратиться за помощью к специалистам.

Я смотрела на дочку — она продолжала собирать конструктор, но уже без прежней ярости. Уход бабушки, похоже, подействовал на нее благотворно, и она успокоилась, хотя вообще-то мама права: в последнее время Эви ведет себя подозрительно тихо.

Мысль о том, что моя девочка страдает, пронзила внутренности тонкой, острой иглой, но не было никакого желания признавать, что она несчастна на новом месте, ведь переезд преследовал цель сделать счастливыми нас обеих.

Повинуясь какому-то импульсу, я схватила телефон и принялась рыться в сумочке в поисках письма Тары. Нашла, набрала на мобильнике номер, нажала кнопку звонка и стала ждать. На третьем сигнале она сняла трубку.

— Как же я рада твоему звонку, сейчас прямо расплачусь…

Мы обе рассмеялись, и уже через пару минут снова весело болтали, как раньше. Будто двух последних лет отчуждения никогда не существовало.

Выслушав мои жалобы на рабочий день, она сказала:

— Знаешь, Тони, мы с тобой такое повидали, что вся эта фигня на работе нам просто нипочем. Просто плюнь на эту твою сучку-начальницу, и всё.

Хороший совет… но не для нынешней меня.

Я попыталась перевести разговор на ее диагноз.

— Давай не будем об этом, — сказала она твердо. — Сегодня мы говорим только о тебе и Эви. Расскажи, как вы устроились на новом месте.

Пришлось описывать наш паршивый дом, и как я порой лезу на стену от мамы, и как все валится из рук.

Мы много смеялись, а когда разговор закончился, я почувствовала себя посвежевшей, как если бы провела целый день на спа-процедурах. Вот что значит выговориться перед хорошим человеком: пульс выровнялся, в голове прояснилось.

Дочка, слава богу, продолжала спокойно играть, так что я встала и пошла наверх, в спальню. Пора, в конце концов, начинать приводить дом в порядок.

Всего один крошечный шажок в этом направлении, но каждый день — и уже скоро, возвращаясь с работы, можно будет испытывать не стыд за неухоженное жилье, а гордость за уют, созданный собственными руками.

На пороге спальни я замерла, с отвращением глядя на гору черных полиэтиленовых мешков. Хотелось бежать от них куда глаза глядят, но я сдержалась. Знала — этот путь ведет в никуда. Пришлось собрать волю в кулак и войти в комнату, мотивируя себя тем, что давно пора навести здесь порядок.

Бесполезно.

Я сделала всего два шага, а потом снова застыла, беспомощно озираясь по сторонам.

Странно, но хлам, кажется, стал выглядеть как-то иначе. Нет, мешки оставались теми же, но в то же самое время в них что-то переменилось. Что-то неуловимое. Аура, наверное, стала другая.

И тут до меня дошло: пакуя вещи, я завязывала каждый мешок узлом, а теперь часть из них оказались развязанными.

Волоски на моих руках встали дыбом.

Я подошла и осторожно заглянула в развязанные мешки: вроде бы ничего не пропало, хотя в таком хаосе разве поймешь? При перетаскивании из гостиной часть мешков полопалась, и все, что из них вывалилось, пришлось рассовывать на скорую руку куда попало.

Печально улыбнувшись, я покачала головой — надо же, как воображение разыгралось. Вот так, наверное, и сходят с ума. Сначала убеждаешь себя в том, что происходит что-то странное, а окружающие улыбаются, поддакивают, но одновременно с этим перешептываются и переглядываются за твоей спиной.

Закрыв дверь спальни, я пошла вниз, но пришлось остановиться и крепко ухватиться за перила — нижняя ступенька терялась в какой-то дымке.

Хорошо, что неделя кончилась и завтра не нужно ни в школу, ни на работу. За уик-энд мы отдохнем, побудем вместе, а когда дочка расслабится, я наберусь смелости поговорить с ней о школе и выведаю, что ее так гнетет. Хотя, скорее всего, дело в том, что ей просто трудно на новом месте — первые недели любому даются с трудом, и Эви не исключение.

Не стоит так за нее тревожиться.

На самом деле это моя главная беда — повышенная тревожность.

Попытка почитать новый детективный роман не увенчалась успехом — помешал назойливый телефонный звонок.

— Алло?

— Миссис Коттер? Это Харриет Уотсон, из Сент-Сейвиорз. Я звоню, чтобы поговорить с вами о первой неделе Эви в школе.

— А, здравствуйте.

Я встала с дивана и ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Вообще-то звонок выглядел странновато, но таблетка уже делала свое дело — волнения не было и голос звучал уверенно.

— Надеюсь, все хорошо?

Последовала недолгая пауза, как будто от меня ожидали еще чего-то.

— Неделя прошла спокойно, — сказала наконец мисс Уотсон. — Правда, мне показалось, что Эви напрягается, когда отвечает на уроке или вступает в контакт с другими детьми, но это, надеюсь, скоро пройдет.

— Мне кажется, она еще ни с кем не подружилась. Сегодня опять вернулась из школы расстроенная, твердила, что не пойдет туда в понедельник… Но что ей не нравится, не рассказывает.

— Да, Эви действительно адаптируется не так легко, как мы надеялись, — подтвердила Харриет. — Собственно, это одна из причин моего звонка: хочу предупредить, что выбрала вашу дочку для дополнительных индивидуальных занятий. Это даст мне возможность уделять ей больше внимания. Надеюсь, вы не против.

— Нет, нисколько. Это даже хорошо, — поспешно заверила я. — Большое спасибо, мисс Уотсон.

— Боюсь показаться назойливой, но опыт подсказывает, что чем больше школа сделает для адаптации ребенка, тем лучше, в особенности если… семейные обстоятельства не самые благоприятные. Два или три раза в неделю я стану проводить уроки творчества — мы будем рисовать, делать разные поделки и так далее. Занятия будут проходить в индивидуальном режиме; их главной задачей будет повышение уверенности в своих силах, развитие навыков социализации, а также подготовка к вызовам, которые могут ожидать детей в будущем. Я убеждена, что Эви это пойдет на пользу. С вашего разрешения, конечно.

До меня не сразу дошла суть ее слов.

— Разумеется. Это будет просто замечательно. Спасибо.

С плеч как будто свалился огромный камень.

Радуясь тому, что мне в кои-то веки предлагают помощь, вместо того чтобы ставить препятствия, я слушала планы Харриет Уотсон на ближайшие встречи с моей дочерью.

— Выйдет лучше, если вы не будете слишком настойчиво расспрашивать ее о школе, — добавила Харриет. — Скажем, что она вошла в состав особой группы. Это, к слову, так и есть. Будем надеяться, уже следующая неделя даст другие результаты.

Надо же, как хорошо мисс Уотсон понимает мою дочь. Не прошло и недели, а она уже заметила, что Эви скованно чувствует себя в классе, и хочет помочь…

— Спасибо вам большое за вашу помощь. Дома сейчас и правда все не просто, и я так вам признательна… — Мой голос дрожал от распирающей благодарности.

— Прошу вас, не надо ничего объяснять. Я все понимаю, миссис Коттер. Я еще позвоню вам, скажу, в какие именно дни вам нужно будет забирать Эви попозже.

— Хорошо. Я передам маме.

— Что, простите?

Я молчала. Нить разговора вдруг оборвалась в моей памяти.

— Миссис Коттер?

Я вспомнила.

— Да, дело в том, что утром Эви привожу в школу я, а днем ее забирает бабушка. У меня работа во второй половине дня, до пяти часов.

— Понятно, — протянула Харриет, как мне показалось, с некоторым напряжением. — А вы не могли бы поменять рабочие часы? Это очень важно для нас обеих — действовать сообща. Только так получится помочь девочке.

— Да, разумеется. — Щеки пылали от стыда. — Я поговорю с начальством, но я там новенькая. Скорее всего, забирать Эви все-таки будет бабушка.

Харриет повесила трубку, а на меня опять накатила волна смятения.

Можно подумать, что выход на работу был актом чистого эгоизма, вопреки интересам дочери. Надо было сказать учительнице, чтобы не лезла не в свое дело.