Ким Селихов – Необъявленная война: Записки афганского разведчика (страница 33)
Я не люблю алкоголя. Но мне сегодня захотелось вдруг чертовски напиться. В отеле, не подымаясь к себе в номер, спустился в бар. Заказал порцию виски, потом стопку водки, потом бокал «Мартини». У бармена от такого коктейля глаза на лоб полезли. Подумал наверняка, что господин сошел с ума. С интересом поглядывал в мою сторону, ждал, когда я со стойки свалюсь. Но, странное дело, смесь крепких напитков не брала меня. Выкурив подряд несколько сигарет, я расплатился с барменом и медленно, никуда не сворачивая, побрел к себе в номер на второй этаж. Открыл дверь и в чем был, не раздеваясь, завалился на мягкую, широкую постель. Проснулся от яркого света хрустальной люстры… невольно глаза ладонью закрыл, лежу молча, жду, что дальше будет.
— Это я, Гульпача! — слышу я знакомый голос.
— Ты как сюда попала? — спрашиваю свою секретаршу недовольным тоном.
— Звонила по телефону — не отвечаешь, постучала в дверь твоего номера, а она открытой оказалась. Вот я и вошла…
— Что-нибудь случилось? — насторожился я.
— Да нет, нет… Все нормально… Ничего особенного, — поспешила успокоить меня девушка. — Просто целый день я не видела своего господина. Может, поручение какое будет?
Говорит, а сама хитрой лисой на меня посматривает. Чувствуется, что прямо сгорает от женского любопытства, очень хочется узнать, как встреча с Джамилей прошла, с каким настроением от нее в отель вернулся. А настроение сейчас, после доброго сна, прямо скажем, неплохое. Голова ясная, аппетит разыгрался волчий, шалить, как мальчишке, хочется… Легко, рывком подымаюсь с постели, повел плечами — косточки захрустели в суставах.
— Все в порядке, Гульпача! — весело заявляю девушке.
У нее глаза недоверчивые, но отвечает улыбкой.
— Все в порядке! — повторяю я… — И, пожалуйста, прикажи подать ужин с вином… Да, да. Ты поняла правильно, на две персоны в мой номер!..
— А если я не разделю с тобой этой трапезы, Салех? И не лучше ли тебе побыть одному? — спрашивает Гульпача и внимательно наблюдает за мной.
— Нет… Я очень хочу, чтобы рядом была ты… Очень… Особенно сегодня… Сейчас… Понимаешь? — и протянул к ней руки.
ГЛАВА XXVII
Рахим недолго находился под стражей. Он вновь работал в военном училище, продолжая курс по тактике. Никто из коллег и не подозревал, что совсем недавно он арестовывался органами безопасности. Его отсутствие объяснялось тем, что у него неожиданно тяжело заболела бабушка и с разрешения командования Рахим летал к ней в Индию. Его фамилия была внесена в списки пассажиров, следовавших рейсами Кабул — Дели и Дели — Кабул. Он был добрым человеком, не забыл привезти сослуживцам всякие забавные сувениры из соседней страны.
Ахмад теперь встречался с Рахимом не в кабинете с решеткой, а на явочных служебных квартирах. Новое же место встречи сегодня несколько озадачило Рахима.
— Может, я вас неправильно понял? — переспросил он по телефону у Ахмада.
— Нет, поняли меня правильно, — ответил тот. — Встречаемся сегодня в шестнадцать часов на домостроительном комбинате.
В назначенное время Рахим прибыл на комбинат. Каково же было его удивление, когда он наконец понял, почему именно сюда его пригласил Ахмад… В 16 часов в клубе комбината начиналось общее собрание партийно-профсоюзного актива рабочих и служащих с повесткой дня: «Задачи коллектива КДСК в свете решений третьего пленума ЦК НДПА». Докладчиком на собрании был член Кабульского горкома партии Ахмад Хан. Вместе с ним, как почетного гостя от армии, в президиум избрали и Рахима… Он растерялся, не знает, как быть, вопросительно смотрит на Ахмада… Тот улыбается, легонько в спину подталкивает.
— Пошли, пошли в президиум. Ничего не поделаешь, народ доверие оказывает, — говорит Ахмад.
Рахим впервые в жизни был среди рабочих. Он не знал этих людей, никогда в жизни с ними не общался. Видел со стороны, как жарятся они на солнце, обливаясь потом, копаются в земле, разгружают кирпич и бетонные плиты, с раннего утра стуча топорами, крутят баранки самосвалов. На собрание пришли прямо с работы. В зале пахнет свежей краской и штукатуркой, бензином и битумом. Усаживаются кто где — на длинных скамейках, подоконниках, прямо на полу в проходах. В глазах уверенность и пытливость, чувствуется в них сила и спокойствие. Тут же в зале сидят женщины с открытыми лицами, без всякой робости и застенчивости.
Ахмада встретили дружными аплодисментами. Выступал он без всякой бумажки, взволнованно и просто. Рассказывал рабочим о прошедшем на днях пленуме ЦК НДПА, обсудившем один из главных вопросов жизни молодой республики — вопрос о борьбе с контрреволюцией.
— Волк не гневного слова чабана боится, а его увесистой палки, — говорил собравшимся Ахмад. — Настал час, когда эта увесистая палка народа должна со всей силой обрушиться на волчьи спины контрреволюционеров. Сегодня решается судьба нашей горячо любимой родины. Кто может ее спасти, защитить честь и достоинство своего отечества? Кто? — Умолк на минуту, пытливо посмотрел в зал и так же горячо и громко: — Рабочий класс, трудовые руки дехкан, все патриотические силы, кому дороги и понятны цели нашей Апрельской революции!
Вспыхнули было овации, но он тут же их погасил энергичным движением поднятой руки:
— Наша партия послала меня к вам, товарищи рабочие. Она рассчитывает в этой жестокой борьбе не на жизнь, а на смерть прежде всего на вас, на вашу пролетарскую сознательность и мужество. Вам предстоит повести за собой все слои нашего общества…
Слушают его внимательно, с пониманием напряженной обстановки, которая создалась в стране за последние месяцы и дни. Ахмад рассказывает, как изменил свою тактику враг. Потерпев поражение от народной армии в открытом бою, контрреволюционеры стали действовать мелкими, мобильными группами.
— Враг стреляет из подворотни, громит школы и мечети, не щадит ни стариков, ни детей… — рассказывает Ахмад.
Он подробно останавливается на последних действиях подпольных контрреволюционных групп мятежников в Кабуле… В лицеи они подбросили гранаты с отравляющими веществами, сотни детей попали в больницы. В университете взорвали бомбу, сожгли на стройке цистерну с бензином, сеют панику, распространяют провокационные слухи…
— Вы, рабочие, главные хозяева нашей страны, надежда и опора партии, Революционного совета. Власть взяли в свои руки не на короткий срок, а навсегда и бесповоротно. Она ваша, теперь вы, рабочие, за все в ответе, за все хорошее и плохое, что происходит в нашем городе и государстве, — продолжал разведчик. — Сегодня враги угрожают вашей власти. Ее надо защищать, пора наводить порядок в собственном доме! Правильно я говорю? — спрашивает Ахмад, сходя с трибуны.
Ему ответили аплодисментами. Хлопали размашисто, сильными руками, искренне, от души.
Первым после доклада Ахмада попросил слово пожилой рабочий. Худой, высохший и прокопченный на солнце, он шел не спеша к трибуне, проверяя на ходу, так ли сидит на голове чалма, машинально одергивая полы длинной, до колен рубашки. Она давно стала непонятного цвета, прожженная местами огнем, в жирных масляных пятнах.
— Я — прямо с объекта… Говорят: «Рафик Сеид! Коллектив посылает тебя на важное собрание. Скажи за нас свое слово…» Домой не мог забежать, чтобы умыться и переодеться… На машину и сюда… — начал он свою речь с извинения за свой не совсем опрятный вид. Кашлянул, несколько замялся, отодвинул от себя подальше стакан с водой, уперся покрепче руками в трибуну и уже уверенно, как полагается настоящему оратору, с соблюдением афганской традиции:
— С разрешения уважаемого директора комбината! С разрешения члена Кабульского горкома партии, нашего замечательного докладчика! С разрешения почтенного председателя собрания! — Выпалив все это одним духом, сделал паузу, посмотрел с высоты трибуны в зал, кому-то улыбнулся. — По профессии я электросварщик… С пятого микрорайона… Говорят, работаю неплохо… Нормы перевыполняю… Да многие меня здесь знают!..
— Знаем! Знаем! — подтвердило несколько голосов из зала…
— Я не член партии, а только сочувствующий. Скажу, что думаю… Верное решение принял пленум ЦК… Душманы это чиряки на шее у народа… Пора им дать решительный отпор… Защитить свою власть, как правильно говорил здесь докладчик… Без этой власти нам нельзя… Она нас людьми сделала, новую жизнь для рабочих дала… Вот взять хотя бы меня. Жил с семьей в одиннадцать душ в пещере, а вчера моя власть квартиру мне бесплатно дала… Пять комнат в новом микрорайоне… Вот такой мне подарок преподнес наш домостроительный комбинат.
Слушая рабочего, Рахим невольно вспомнил, с какой злостью писали некоторые газеты об этом самом комбинате, когда закончилось его строительство в Кабуле. Построенный с помощью специалистов из Советского Союза, он был сдан в эксплуатацию в 1965 году. А пустили его на полную мощность совсем недавно. Собирались даже прикрыть как нерентабельное предприятие. Новые многоэтажные дома, которые стали появляться в столице, предавались проклятию. Слыханное ли дело, жить без надежного дувала, дверь против двери, ходить мужчине по одной лестнице с женой и дочерьми соседа. Хотя их лица надежно прикрывает паранджа, но все равно грех, может через покрывало сглазить, совратить, дурную болезнь напустить.