Ким Рёрён – Удар. Кикбоксинг для чайников (страница 5)
– Балда, не стыдно тебе? Такие вопросы в детском саду задают, на уроке рисования!
Все сразу заржали, и классная комната превратилась в хаос.
– Просто интересно…
– На зеленый приятно смотреть, это цвет природы, так? Или надо, чтобы ассенизатор был цвета своего содержимого?!
– Но ведь они бывают и желтые, – вставил кто-то на полном серьезе.
– Вот дебилы! Может, сами урок проведете?!
Звонок прозвенел очень кстати.
– Вандыги! За мной. Для остальных – короткая передышка и дополнительные занятия!
Я поплелся в учительскую вслед за Тончжу.
– У тебя мать из Вьетнама, ты в курсе?
– Вы меня что, стебете?
– Отец не рассказывал?
О матери? Нет, не рассказывал, а я и не спрашивал. Ну отлично, блин… Из Вьетнама!
– Я разговаривал с ней. Она обрадовалась, что ты не в отца пошел. Переживала, наверное.
– Че вы гоните! Какая мать?!
– А тебя аист, что ли, принес? Видимо, в вашей семье это наследственное. Вы все… Как бы это помягче…
Господи! Прошу, сделай что-нибудь! Или я твою церковь… взорву, честное слово!
– Что за бред? В свидетельстве ее нет, я смотрел. Вы специально издеваетесь?
– Ого! Да ты совсем чайник! Ее имя только оттуда и убрали. Пятнадцать лет назад. А в семейном реестре все на месте. Знаешь хоть, что это? Твои родители даже не развелись – просто живут отдельно. А твоя мама этот документ до сих пор хранит!
– Ре… реестр?
– Дошло, наконец! Там на чистом корейском так и написано, что она твоя мать… Это такой способ получить гражданство: приехать в Корею и выйти замуж.
Вот блин, и как с ней общаться, если она из Вьетнама? Мне и слово «мама» непривычно, ведь я никогда его не произносил. Черт бы побрал этого Тончжу! От него одни только проблемы.
– Ну что, хочешь с ней встретиться?
– Зачем? И где вы вообще ее откопали? Даже я не знал… С чего вы взяли, что она моя мать? Отвалите уже, а!
Я выбежал из учительской. В кои-то веки хотел отсидеть, как полагается, все дополнительные занятия, но настроение было испорчено. В класс я возвращаться не стал, просто пошел домой.
А что, если сбежать по-настоящему? Оставить клочок бумаги, нацарапав несколько строк в духе: «Мне известна тайна моего рождения. Прошу не искать меня», – и исчезнуть. Но вот вопрос: от кого сбегать? Отец укатил за тридевять земель, а мать вообще неизвестно где. Если решу вернуться, то найду свою записку нетронутой. Разве это семья? Даже сбежать невозможно… Я все бродил и бродил по улицам, но по иронии судьбы единственным местом, где можно было побыть в одиночестве, оказался наш дом.
– Эй, Вандыги! Ты там?
Вот блин, уже приперся! Я с головой закутался в одеяло.
Папа велел делать так в случае войны. Пули, вращаясь на высокой скорости, могут просверлить что угодно, но не вату. Когда я был совсем маленьким, началась Война в заливе[6]. Отец постоянно твердил мне о ней. О том, что подобный конфликт может произойти и у нас. Я очень этого боялся, особенно после того, как в началке увидел по телевизору американскую ракету, запущенную в сторону Ирака. Вообще в Корее война и не кончалась – страна находится в состоянии перемирия. Говорят, что в любой момент – бах! – и все закрутится снова. Я не находил себе места. Одеяло было хорошим решением, но где взять такое, которое сможет защитить от целой ракеты? Поиск гигантского ватного одеяла был моим главным занятием. А в средней школе я уже понимал, что таким способом современные пули и ракеты не остановить. Как и сейчас понимаю, что, закутавшись в одеяло, не смогу остановить Тончжу.
– Знаю, что ты там! А ну открывай! – прокричал классный и ударил в дверь. – Эй, Вандыги! Кому говорю!
Вали отсюда. Прошу, проваливай. Я из дома готов сбежать, лишь бы твою рожу не видеть.
– Эй, Вандыги-Мандыги, хрен тя разберет! А ну открывай ему! Чтоб вас… Каждую ночь на голове стоят! Жить надоело?! – разразился проклятиями сосед из дома напротив. Сегодня он как-то рано. Казалось, от его крика трясутся стены. Мне ничего не оставалось, как открыть дверь и впустить Тончжу.
– Да он уже открыл, не ори! – прогорланил тот и шмыгнул внутрь. – Ты чего портфель бросил? Двоечник!
Классный поставил на пол рюкзак, который я оставил в школе, расстегнул молнию и вытащил из него бутылку.
– Вот те на! Спиртное? Не рановато тебе? Посуду тащи.
Конечно, он сам купил соджу и подкинул в мой рюкзак.
Я поставил на стол стакан.
– А второй?
Чего это он?
– Второй, говорю, давай, бестолочь!
Еще один стакан возник на столе. Тончжу налил.
– Пей.
Просто нет слов.
– Чего тормозишь? Пей, говорю!
Я выпил залпом. Фу, жжется! И кому это нравится? Просто бензин какой-то! Вкус был настолько отвратительным, что у меня аж глаза заслезились.
– В первый раз пьешь?
Вопрос остался без ответа.
– Ты не похож на чистокровного корейца, я это сразу заметил. Посмотри на свои брови. В кого они такие густые?.. Твоя мама живет в районе Соннам. Ее знакомые ходят в нашу церковь.
Оказалось, она работает там в одном ресторанчике. Тончжу велел успокоиться и не комплексовать, потому что таких семей, как наша, на самом деле больше, чем можно подумать.
– Случается, что ради лучшей жизни женщина подписывает брачный контракт совсем юной, и даже не зная, как выглядит муж, уезжает в далекую страну, – продолжал он, – а тот оказывается инвалидом или смертельно больным. А бывает и так, что женой она числится лишь на бумаге, но в реальности пашет до полусмерти в какой-нибудь богом забытой деревушке, на ферме или вообще где-нибудь на острове. Там рожает ребенка и, когда муж теряет бдительность, скрепя сердце решается на побег. Муж считает виноватой жену, поскольку та его бросила, а жена – мужа, ведь ее обманули еще в самом начале.
Тончжу сказал, что маме, наверное, было очень тяжело в нашей стране. Ведь на таких, как папа, здесь смотрят косо, а на людей из бедных стран – свысока, называя их родину третьим миром, а то и похуже. Ну и что? Зачем он мне это рассказывает? Я вообще рос сиротой, что значит «плюс один» ко всем перечисленным бедам. Как бы в утешение Тончжу добавил, что отец не скрывал инвалидности и в анкете написал о себе только правду, но посредник сам убрал эту часть и заверил брак. То есть папа ни в чем не виноват.
– Твоя мать хочет встретиться.
– Это к папе.
– Говорю, тебя видеть хочет.
– Сначала спросите у него.
– Вот заладил! Ты, ты ей нужен!
– Да сколько раз повторять! Спросите у папы!
– Ну ладно! Папенькин сынок… Я пошел.
Тончжу большими глотками осушил стакан и вышел из комнаты.
Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
– Запри на замок, чудовище! – прокричал он напоследок.
Взяв тетрадь, я сел за стол, где и обедал, и делал уроки.
Ну-с, приступим. Что, стоит написать книгу? Ведь моя жизнь – это уже материал для Нобелевской премии.
А как я жил? Да хреново, вот как! И все это время мамы не было рядом… Из Вьетнама, чтоб его!