Ким Робинсон – Годы риса и соли (страница 72)

Там хранились останки предков после индивидуальных погребений, когда они уже достаточно долго пролежали на виду у птиц и богов, чтобы те очистили их добела. Тогда их аккуратно складывали в Доме Костей под холмом, и обычно это место не посещали во время танцев, да и редко когда посещали вообще.

Но шаманы славятся своей смелостью в таких ситуациях, и все наблюдали за огоньком, прошивавшим щербатую кору стен Дома Костей, когда Иззапад водил факелом из стороны в сторону. Его зычный хриплый вскрик перерос в вопль: «Аааааааа!» Он вышел, держа перед собой факел, освещающий белый череп, которому он лепетал что-то на своём языке.

Он остановился у костра и протянул им череп.

– Смотрите, это мой брат! Это я!

Он поднёс треснувший череп к лицу, и череп смотрел на них своими пустыми глазницами, и действительно казалось, что он очень подходит к его голове. Это заставило всех затаить дыхание и снова прислушаться к нему.

– Я сбежал со своего корабля на западном побережье и двинулся в глубину острова вместе с подругой. Мы шли всегда на восток, за восходящим солнцем. Я попал сюда в тот момент, когда вы собирались на совет, такой же, как сегодня, чтобы договориться, по каким законам вам жить дальше. Пять народов перессорились, и Дагановеда собрал вас вместе, чтобы раз и навсегда решить, как прекратить раздоры в этих прекрасных долинах.

Эта история случилась на самом деле – так начинались ходеносауни.

– Я видел Дагановеду, видел, как он всё устроил! Он собрал всех вместе и предложил создать лигу народов под управлением сахемов, и племён, связующих народы, и старых женщин. И все народы согласились, и ваша лига мира зародилась на том собрании, в самый первый год, и существует до сих пор в том виде, в каком она была задумана первым советом. Наверное, многие из вас тоже там были, в прежних жизнях, или, возможно, вы находились на другом конце света, наблюдая за строительством монастыря, в котором я вырос. Неисповедимы пути перерождения. Неисповедимы. Я был здесь, чтобы уберечь ваши народы от болезней, которые мы же обречены были принести. Я не придумывал вашей прекрасной системы правления – это сделали Дагановеда и все вы вместе, мне об этом ничего не известно. Но я научил вас струпьеванию. Он дал вам струпья и научил, как сделать неглубокую царапину и вложить струп в порез, и сохранить струп, образовавшийся впоследствии, и повторять все ритуалы против оспы, и соблюдать диету, и читать молитвы богу оспы. О, если бы мы могли исцелить все свои болезни на этой земле! И на небесах.

Он повернул череп к себе и заглянул внутрь.

– Он сделал это, и никто ничего не знал, – проговорил он. – Никто не знал его, никто не помнит этот мой поступок, ему нет никаких свидетельств, кроме вспышек в моей памяти и существования этих людей, которые бы умерли, если бы не мой поступок. Вот что такое человеческая история: не императоры и генералы и их войны, а безымянные поступки людей, о которых не остаётся свидетельств, добрые дела, которые мы делаем, раздавая добро как благословение, просто делая для незнакомых людей то, что наша мать делала для нас, и не делая того, против чего она всегда увещевала. И всё это передаётся дальше и делает нас такими, какие мы есть.

Он продолжил говорить на своём родном языке, и это длилось некоторое время. Все внимательно наблюдали, как он обращается к черепу в своей руке и гладит его. Зрелище заворожило, и, когда он умолк, чтобы зачарованно прислушаться к черепу, отвечавшему ему, они, казалось, тоже услышали его слова на этом странном птичьем языке. Они продолжали переговариваться, и в какой-то момент Иззапад всплакнул. Для всех было неожиданностью, когда он повернулся к ним и снова заговорил с ними на необычном наречии сенека:

– Прошлое упрекает нас! Так много жизней. Мы меняемся медленно, о, как же медленно. Вам кажется, что этого не происходит, но это так. Ты, – он указал черепом на Ключника Вампума, – ты никогда не стал бы сахемом, когда я знал тебя в прошлый раз, брат мой. Ты был так зол, но теперь ты успокоился. А ты…

Он направил череп на Иагогэ, и у той ёкнуло сердце.

– Раньше ты бы не знала, что делать с твоей великой силой, сестра моя. Ты никогда бы не смогла столь многому научить Ключника.

Мы растём вместе, как и предсказывал Будда, только теперь мы можем постичь и принять наше бремя. Ваше правительство самое прекрасное на земле, никто ещё не понял, что все рождены благородными, все являются частью единого разума. Но и это тоже бремя, понимаете? И вам его нести: все будущие нерождённые жизни зависят от вас! Без вас мир превратится в кошмар. Суд наших предков, – он размахивал черепом, как курительной трубкой, беспорядочными жестами указывая в сторону Дома Костей. Его рана на голове кровоточила уже вовсю, а он рыдал, хлюпая носом, и толпа смотрела на него, разинув рты, путешествуя с ним в священном шаманском космосе.

– Все народы на этом острове – ваши будущие братья, ваши будущие сёстры. Вот как вы должны их приветствовать: «Здравствуй, будущий брат! Как поживаешь?» Они узнают свою душу в вашей душе. Они присоединятся к вам, если вы будете им старшим братом и покажете путь вперёд. Соперничество между братьями и сёстрами прекратится, и народ за народом, племя за племенем все вступят в лигу ходеносауни. Когда прибудут иностранцы на своих каноэ, готовые захватить вашу землю, вы встретите их как одно целое, вы не сломитесь под их нападением, а возьмёте у них то, что полезно, и отринете то, что вредно, и сразитесь с ними как с равными на этой земле. Теперь я вижу всё, что случится дальше, я вижу! Я вижу! Вижу! Вижу! Люди, которыми я стану, видят сейчас сны и говорят через меня, и со мной, и говорят мне, что все народы мира посмотрят на ходеносауни и изумятся справедливости их правительства. История будет передаваться от одного Длинного Дома к другому, и повсюду, где люди порабощены своими правителями, будут говорить о ходеносауни и о том, какой могла бы быть жизнь, когда всё общее, когда всем дано равное право принимать участие в управлении общиной, когда нет рабов и императоров, нет завоевателей и нет покорённых, и люди – как птицы в небе. Как орлы в небе! О, мы ждём, ждём, когда настанет этот день, о, оооооооооооооо…

Тут Иззапад сделал паузу и втянул носом воздух. Иагогэ подошла к нему и обвязала голову тряпкой, чтобы остановить кровь. От него разило потом и кровью. Он уставился сквозь неё, затем поднял глаза к ночному небу и воскликнул: «Ах!» – словно звёзды были птицами или мерцанием нерождённых душ. Он уставился на череп, словно удивляясь, как тот оказался у него в руке, и отдал его Иагогэ, и она взяла его. Сделав шаг в сторону молодых воинов, он слабо пропел начало одной из танцевальных песен. Это освободило их от оцепенения, и они повскакивали на ноги, барабанный бой и стук погремушек возобновились. Танцоры встали в хоровод вокруг костра.

Иззапад забрал череп у Иагогэ. Ей казалось, будто она отдаёт ему его собственную голову. Он медленно побрёл назад к Дому Костей, пьяно шатаясь на ногах и мельчая, удаляясь от неё с каждым усталым шагом. Он вошёл внутрь, не зажигая факела, и вышел уже с пустыми руками. Тогда он взял протянутую ему флейту и встал чуть в стороне от танца. Там он устало покачивался на месте и играл с другими музыкантами, выводя ритм без какой-то определённой мелодии. Иагогэ заскользила в танце и, проходя мимо него, втянула его обратно в цепочку танцующих, и он последовал за ней.

– Это было хорошо, – сказала она. – Ты рассказал нам хорошую историю.

– Правда? – спросил он. – Я ничего не помню.

Она не удивилась.

– Тебя здесь не было. Через тебя говорил другой Иззапад. Он рассказал хорошую историю.

– Сахемам тоже понравилось?

– Мы скажем им, что им понравилось.

Она провела его через толпу, глядя, как реагируют на него незамужние девушки, которые казались ей подходящими кандидатурами. Он не обращал внимания на это сватовство, а только танцевал и дышал во флейту, глядя под ноги или в огонь. Он казался опустошённым и маленьким, и после очередного танца Иагогэ увела его подальше от костра. Он сел, скрестив ноги, и играл на флейте с закрытыми глазами, добавляя к мелодии безумные трели.

К рассвету от костра осталась только груда серой золы, дотлевающей оранжевым там и сям. Одни ушли в длинный дом онондага, другие уснули, свернувшись, как собаки, на одеялах, расстеленных на траве под деревьями. Те же, кто ещё не спал, кругами сидели у костра, пели песни и рассказывали друг другу истории в ожидании рассвета, подбрасывая в огонь ветки и наблюдая, как они вспыхивают и разгораются.

Иагогэ бродила по полю для лакросса, уставшая, но взбудораженная танцами и табаком. Она поискала Иззапада, но его нигде не было видно – ни в длинном доме, ни на лугу, ни в лесу, ни в Доме Костей. Она начала сомневаться, что вся эта удивительная встреча была не просто сном, привидевшимся им всем.

Небо на востоке начинало сереть. Иагогэ спустилась к берегу озера, на женскую территорию за небольшой косой, заросшей леском, думая искупаться, пока вокруг никого не было. Она сняла с себя одежду, оставшись в одной сорочке, и вошла в озеро, остановившись, когда вода стала выше колен, и начала мыться.